Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт
– Эдам? – прошептала в темноте Джемма.
Он слегка вздрогнул, но не отозвался.
– Ты спишь?
Эдам задержал дыхание в надежде, что Джемма снова заснет, но вместо этого почувствовал, как ее теплая рука легла ему на живот и скользнула спереди под пояс его пижамы. Нащупав искомое, Джемма задвигала рукой. Он крепко зажмурил глаза, желая – и не смея – сказать ей, чтобы она прекратила. Ее движения стали резче, ритмичнее. Минуту спустя она, поняв, что он не реагирует, закинула на него теплую обнаженную ногу и прошептала прямо в ухо:
– Эдам!.. Люби меня!..
Эдама затошнило. Он несколько раз кашлянул, потом пробормотал невнятно:
– Я… У меня был тяжелый день, Джемма. Я устал.
Вместо ответа она потерлась бедром о его бедро и спустила ниже его пижамные шорты. Оседлав Эдама, Джемма принялась тереться о него горячей промежностью.
Глаза Эдама резало и щипало, словно в них попал песок. Тошнота снова подкатила к горлу, разлилась раскаленной желчью во рту. Он не мог пересилить отвращение. Просто не мог.
Джемма замерла.
– Ты ведь сказал ей, Эдам? Сказал, чтобы она больше не пыталась с тобой увидеться?
– Да.
– А ты мне, часом, не врешь?
Ее вопрос наполнил темную спальню невидимой угрозой, словно дамоклов меч повис у Эдама над головой, и тот боялся пошевелиться, чтобы не порвать удерживающую клинок тонкую нить.
– Я ей сказал, – проговорил он наконец и попытался выбраться из-под нее, но Джемма лишь крепче уперлась коленями в кровать по сторонам его тела.
– Тогда докажи мне это. Докажи, что между вами все кончено и мы снова вместе.
И, сидя на нем верхом, она снова задвигалась, постепенно ускоряясь.
Злые слезы выступили у него на глазах.
– Джем… – Эдам старался говорить как можно мягче и убедительнее. – Прошу тебя, я… Мне просто нужно немного времени.
– Ты ничего ей не сказал.
Это было утверждение, не вопрос.
– Честное слово, сказал! Все кончено. Но… но ей это, понятно, не понравилось. А еще Оливер… В общем, для меня это был очень тяжелый день, и сейчас мне нужно выспаться. Завтра я буду в норме.
– Тогда давай просто обнимемся.
Она прижалась к нему сзади своим обнаженным телом, обхватила рукой поперек груди. Эдам с трудом сглотнул. Он чувствовал себя в капкане. Настойчивые ласки Джеммы, ее претензии на былую интимность не вызывали у него ничего, кроме отторжения и желания протестовать. Казалось, его мир подошел к концу и впереди не ждало ничего, кроме безысходности.
Ливень все настойчивее стучал в стекла, и Эдам вспомнил о Софии – о том, что она ему сказала. И чем дольше он размышлял о выдвинутых ею кошмарных обвинениях, тем крепче становилась его уверенность в том, что Джемма могла убить их сына.
Конечно, она сделала это не намеренно, но именно к этому привели ее действия, направленные на то, чтобы ребенок не выздоравливал и продолжал нуждаться в ней. Она сама не заметила, как зашла слишком далеко – или просто ошиблась. Именно этим, пожалуй, и объяснялись глубина и продолжительность безысходной муки, в которую Джемма погрузилась после смерти сына. Она знала, что виновна. Пусть подсознательно, но знала. Горе ее усугублялось также и невозможностью заменить Джексона новым ребенком, как она заменила Хейли. И то обстоятельство, что у Эдама был еще один ребенок, а у нее – нет, делало Джемму по-настоящему опасной, о чем и предупреждала его София.
Неужели все эти годы он сознательно закрывал глаза на то, что представляет собой его жена? Похоже.
София сорвала драпировку с их брака, осветила по-новому его скрытую механику, и Эдам, прозрев, разглядел мрачное, грубое, скрипучее нутро уродливой и безжалостной машины. Он знал, что, раз увидев, уже не сможет не замечать, как выкрошившиеся, в комках застывшей смазки зубцы и шестеренки продолжают свое медленное, но неумолимое вращение. События прошлого обрели для него новое значение, исполнились грозного смысла, а он понятия не имел, что ему теперь с этим знанием делать.
Но и обвинять Джемму Эдам не решался. Человек с синдромом Мюнхгаузена не способен признать правду. Он продолжает упорно держаться своих убеждений, даже если это означает лгать самому себе. А это означало, в частности, что любой упрек с его стороны сделает Джемму еще более непредсказуемой и опасной – опасной для него, для Глории, для Оливера.
Оливер… Мысль о сыне заставила Эдама облиться холодным потом.
Способна ли Джемма причинить Оливеру вред? Пойдет ли она на преступление, чтобы не делить ни с кем любовь и внимание мужа?
Нет, этого он не допустит. Но точно так же он не сможет жить, боясь за сына, боясь разоблачения. В том, что Джемма исполнит свою угрозу, как только он даст ей повод, Эдам не сомневался. Стоит ей узнать, что он солгал, что не бросил Глорию, как обещал, и Джемма без раздумий натравит на него прессу и полицию.
Она приперла его к стенке, поставила меж двух огней: либо он потеряет работу, которая была смыслом его жизни, его призванием, и возможно, даже отправится в тюрьму, либо расстанется с Глорией и сыном – со всеми своими надеждами на счастливое будущее их маленькой семьи.
Эдам в очередной раз повернулся на другой бок и злобно пихнул кулаком нагревшуюся подушку.
Снаружи грохотал дождь, потоки воды с ревом неслись по вделанным в стены водостокам, ветер яростно ломился в огромные окна без жалюзи. Глядя на сбегающие по стеклам струи, в которых преломлялся свет уличных фонарей, Эдам незаметно для себя погрузился в мир зыбких грез, пролегающий между сном и бодрствованием, – в серое протяженное пространство, где рыщут вырвавшиеся из темниц подсознания юнгианские чудовища.
Именно тогда в его мозгу зародился и начал созревать план. Поначалу Эдам принял его за дурной сон, который невозможно контролировать и направлять, однако в какой-то момент его сознание снова пробудилось и он понял, что это единственное решение и что у него нет иного выхода, кроме как привести план в действие.
Гидроцикл. 27 сентября 2019 года
Эдам вошел в гараж, таща на плече свою спортивную сумку. На часах было пять утра, и снаружи по-прежнему лило как из ведра. На
