Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт
– Ходили кое-какие слухи…
– Ради бога, София, какие еще слухи?!
– Помнишь, мой брат одно время работал санитаром в больнице, куда Джексона клали каждый раз, когда у него случались обострения?
– Да, помню.
– Так вот, каждый раз твой сын поступал в больницу с каким-то таинственным недомоганием. Никто не мог понять, в чем дело, – врачи только руками разводили. Но Джемма – заботливая, многострадальная мать – всегда была рядом с сыном, у его постели. Ради своего ребенка она жертвовала многим, стараясь делать все, что в ее силах, а твой сын, в свою очередь, полностью зависел от своей любящей, самоотверженной мамочки. Джемма была центром его мира и центром твоего внимания.
– Какие слухи, София? – негромко повторил Эдам.
– Ты же сам врач и должен знать, что такое делегированный синдром Мюнхгаузена[20].
Эдам вскочил.
– Господи, что за бред!
– Бред?
– Твой брат сам это слышал? В больнице?
– Да. Среди медсестер и сиделок ходили разные слухи… В конце концов одна из них обратила внимание врачей на историю многочисленных госпитализаций твоего малыша, а также на странный набор симптомов. Врачи забеспокоились, но… никаких прямых улик, а кто осмелится обвинить несчастную мать на основании одних лишь подозрений? Как ты понимаешь, это может быть чревато весьма серьезными последствиями. Между тем подобное поведение прекрасно вписывается в психологический портрет Джеммы, и, я думаю, ты со мной согласишься. – София опустила взгляд и внимательно разглядывала кончики ногтей. – Любящая, заботливая, самоотверженно ухаживающая за безнадежно больным сыном мать, уже потерявшая одного ребенка… Именно такой человек склонен либо преувеличивать симптомы, либо просто выдумывать их, подделывая результаты обследований и используя чужие анализы крови или мочи. Именно такой человек способен морить голодом того, за кем ухаживает; он может лишать его свежего воздуха, может намеренно заражать его инфекционными болезнями или использовать разного рода вредные вещества и яды. После этого он привозит больного ребенка в больницу, и тот благополучно поправляется, но стоит ему вернуться домой, и все начинается сначала. – София бросила на Эдама короткий взгляд. – Синдром Мюнхгаузена не лечится, не так ли?.. Ведь, прежде чем начать лечение, необходимо признать существование проблемы, а такой больной будет до последнего запираться и лгать, утверждая, что ничего подобного с ним не происходит.
Эдаму показалось, что его сейчас вырвет.
– Ты… ты обвиняешь Джемму в том, что она убила нашего сына?
София пожала плечами:
– Как я уже сказала, это были только слухи.
– А как насчет Хейли? Ты думаешь, что она и ее… тоже?
– Быть может, ухаживая за дочерью, Джемма как раз и выработала эту свою модель поведения. Может, она так горевала после смерти Хейли, что ей просто необходимо было снова вернуться к прошлому, к тому, что было до… – София немного помолчала. – Не исключено, что именно поэтому Джемма так хотела завести еще одного ребенка. Снова иметь больного малыша, снова оказаться в центре внимания, быть нужной, необходимой, демонстрировать самоотречение и приносить жертвы – твоя жена выбрала именно этот способ, чтобы преодолеть трагедию и жить дальше. А может, только так она и могла оправдать и свой отказ от танцевальной карьеры, и те годы, которые посвятила Хейли и тебе.
Эдам молча смотрел на нее. Кровь стучала в висках, на коже выступил липкий пот. Инстинктивно отбрасывая эти чудовищные обвинения в адрес Джеммы, Эдам все же понимал: такое возможно. Во всяком случае, ему казалось, что теперь он получил объяснение многому из того, о чем прежде старался даже не задумываться.
Эдам с силой потер кулаком губы.
– Ну что, прозрел?
– Скажи, почему ты до сих пор с ней дружишь? – ответил он вопросом на вопрос.
– Это одна видимость, Эдам. На самом деле мы вовсе не дружны. Если говорить откровенно, то мне кажется, я не вызываю у Джеммы ничего, кроме отвращения. Я для нее – неудачница, воплощение полной житейской несостоятельности, ведь я так ничего и не добилась в танцах, да и мужа не сумела удержать.
– Но ведь ты все-таки пошла с ней в ресторан…
– Ну, для этого у меня были свои причины. В последний раз мы виделись довольно давно, и мне хотелось посмотреть, как она выглядит теперь – после стольких лет, после потери второго ребенка. Возможно, я надеялась увидеть ее постаревшей, усталой, сломленной. Это оправдало бы в моих глазах мои собственные жизненные выборы и мои потери… И мою впустую потраченную молодость, – добавила София после непродолжительной паузы. – А тебе, Эдам, я вот что скажу… Будь осторожен. Учитывай силу ее побудительных мотивов и честолюбия, которые много лет назад помогли ей выбраться с трейлерной стоянки. Джемма совсем не такая, какой кажется. И даже тебе, ее мужу, невдомек, какова она на самом деле.
До упомянутых событий
Лежа в темной спальне, Эдам прислушивался к тому, как снаружи шумит набирающий силу ветер. Погода портилась, на город надвигался циклон. Прогноз на ближайшие три дня обещал сильный туман и дождь. Несмотря на это, Джемма предупредила его, что утром она, как обычно, отправится плавать.
Сейчас жена крепко спала рядом с ним, дыша равномерно и глубоко. Эдам же никак не мог заснуть – ненависть бурлила у него в груди, словно горячая смола. Как она может вести себя так, будто ничего не случилось? Неужели Джемма в самом деле думает, что он покорно продолжит исполнять роль преданного мужа, потому что в противном случае она пригрозила его уничтожить?
Когда, когда это случилось? В какой момент они перестали быть любящей парой и превратились в безразличных супругов? В какой момент ненависть начала разъедать то, что еще оставалось от их отношений?
Когда несколько часов назад он вернулся домой от Софии, Джемма первым делом спросила, сказал ли он Глории, что между ними все кончено. Ему ничего не оставалось, кроме как солгать. Он сказал – да. «Вот и отлично», – ответила Джемма и продолжила как ни в чем не бывало накрывать на стол, вполголоса подпевая радиоприемнику и потягивая вино. Она вела себя так, словно ничего особенного не произошло. Словно ни его измены, ни Глории с Оливером никогда не было и никогда не будет. Кто вообще может вот так запросто разложить все по полочкам, привести в порядок и верить, что этот порядок никогда не нарушится?
Потом Эдам задумался о том, что говорила София о делегированном синдроме Мюнхгаузена. Отчаяние и безысходность овладели им с новой силой, он чувствовал себя совсем больным и без конца ворочался в постели. Ветер задул сильнее; он с воем огибал их
