Ночь пяти псов - Чхэ Ёнсин
— Интересно. Я тоже хочу попробовать.
Семин вспомнил, как во время одной из поездок они с мамой заглянули в шатер, где гадали на картах таро. Гадалка перетасовала колоду, попросила вытащить несколько карт и, указывая на выбранные, рассказала историю, ловко связавшую картинки воедино. Предложенное Есфирь обращение к Библии было чем-то похоже.
Есфирь протянула книгу. Семин набрал в легкие побольше воздуха, раскрыл пухлый томик и прочитал вслух:
— Призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня[23].
— О, Всемогущий, — еле слышно выдохнула Есфирь.
Семин положил Библию ей на колени:
— Теперь вы.
— Хорошо, но сначала молитва.
Есфирь склонила голову в короткой молитве, а затем раскрыла страницы:
— Он сказал: вот огонь и дрова, где же…[24]
Оборвав себя, Есфирь захлопнула книгу. Семин хотел узнать продолжение, но ничего не спросил, увидев, как помрачнело ее лицо. Обхватив руками живот, Есфирь смотрела вперед ничего не выражающим взглядом. Семин выпрямил спину и стал разглядывать дом. Обветшавшее строение воздушным кремом обволакивали солнечные лучи. Казалось, на солнце нежится полусонный огромный зверь.
— Семин, — тихонько окликнула Есфирь.
Он посмотрел на нее.
— Мы с крестной собираемся прийти на спектакль. Не волнуйся; уверена, ты отлично справишься, — сказала она, положив руку ему на плечо.
Семин кивнул. Казалось, Есфирь хочет сказать что-то еще.
— Как дела у Иоанна? — спросил он, когда пауза затянулась.
— С ним все хорошо.
— Его казнят?
Есфирь ответила изумленным взглядом.
— Ребята так говорят: раз он убил двоих детей, приговором будет смертная казнь.
Она молчала. Семин согнулся, достав подбородком до коленей.
— Не успеют — восхищение случится раньше, — наконец ответила она.
— Когда именно?
— Об этом Иегова поведает мессии.
— Если я не мессия, вам опять придется искать? А вдруг восхищение произойдет раньше, чем вы найдете, что тогда?
— Такого не будет.
— То есть вы уверены, что я мессия?
Есфирь не ответила.
— Вы сказали, что я превзойду Иоанна, если действительно являюсь мессией.
— Да. Иоанн исцелял возложением рук.
— А еще он знал мое желание.
— Да.
— Но что может быть чудеснее способности исцелять?
Молчание.
— Есфирь?
— Что?
— Я бы хотел оказаться мессией.
Молчание.
— Иначе нет никакого смысла.
— В чем?
— Во мне.
— Не понимаю…
— С самого рождения… Все так неправильно…
Есфирь опять не ответила. Поняв, что она ничего не скажет, Семин тоже не стал продолжать. Некоторое время они сидели, не произнося ни слова.
Первым поднялся Семин:
— Мне пора.
— Да, конечно. Я тоже скоро пойду.
Семин медленно спустился с холма. Он не оборачивался, но чувствовал, что Есфирь смотрит ему вслед.
Мама готовила завтрак и не видела его возвращения. Семин тихонько прошел на кухню и уселся за стол. Облокотившись на спинку стула, он молча за ней наблюдал. Она заметила его, когда пробовала суп, булькавший на плите.
— Ты уже встал?
Семин кивнул:
— Но есть не буду.
— Почему?
— Поем после спектакля.
— Может, хотя бы булочку?
— Нет, спасибо. — Он поднялся, чтобы уйти, и, не оборачиваясь, произнес. — Надень сегодня красную блузку или красное платье.
Он знал, что сможет разглядеть со сцены женщину в красном. Ему хотелось видеть, где сидит мама.
Он ушел в свою комнату и прилег на кровать. Закрыл глаза и строчка за строчкой повторил весь сценарий. Когда сделал это во второй раз, на часах было восемь. Семин собрал школьную сумку и встал перед зеркалом. Привел в порядок волосы и придирчиво осмотрел, все ли в порядке с одеждой. «Раз я мессия, какое чудо я смогу сотворить? Какое чудо сможет затмить дар Иоанна?» Семин представил себя Суперменом, в полете рассекающим небо. У него вдруг закружилась голова и кольнуло в боку.
В школе Семин сразу отправился в актовый зал. Несмотря на ранний час, дверь в зал была открыта. Бросив сумку, он поднялся на сцену, шагами измерил длину и ширину и сосчитал шаги от края до середины сцены. Затем достал из сумки сценарий, на последней странице схематично изобразил сцену и записал количество шагов. После этого, прокручивая в голове пьесу, воспроизвел на сцене свои передвижения согласно сценарию. «Первый выход: четырнадцать шагов по направлению к центру. Второй выход: двадцать один шаг к передней части сцены, ориентируясь на четыре часа воображаемого циферблата. Третий выход: семь шагов на один час». Семин почувствовал, что на него смотрят. Он быстро дописал на схеме: «Семь шагов» и обернулся.
— Извини, не хотела мешать. Ты рано. — Классная руководительница приветственно помахала с балкона второго этажа. — Продолжай, я пришла пораньше, чтобы проверить свет.
Она ушла в комнатку на втором этаже, откуда осуществлялся контроль освещения. Семин продолжил считать. Сцена сражения была самой трудной. После выхода на сцену с левого края надо было быстро пройти двадцать шагов на пять часов, три вперед, три на десять часов, десять по прямой, а потом уйти в правый выход. Опять подняться на сцену справа, сделать пять шагов по прямой, девять на семь часов… Присев на корточки, Семин старательно записал подсчеты.
— Ты выспался? — спросила учительница, теперь стоявшая перед сценой.
Семин не заметил, как она спустилась.
— Да.
— Не знаю, справлюсь ли с освещением.
— Просто делайте, как я написал.
Попросив классную руководительницу побыть осветителем, Семин красными чернилами отметил в ее экземпляре сценария все необходимые действия с иллюминацией сцены.
— Конечно. Ты все хорошо продумал… Семин, я хотела сказать…
Он взглянул на нее вопросительно.
— Мне очень нравится, что ты уверен в себе, но… Иногда твои слова звучат слишком резко… Люди могут неправильно понять и отвернуться…
— Пусть лучше считают грубияном, чем посмешищем. Я понимаю, что меня не любят, но мне так легче. Не хочу, чтобы надо мной смеялись.
Учительница потерла лоб и вздохнула. Потом поднялась на сцену, подошла поближе и распахнула руки:
— Прости, что сказала, не подумав. Можно тебя обнять?
Семин неловко обнял учительницу. Она ласково похлопала его по спине:
— Я каждый день тобой восхищаюсь. Особенно сейчас, когда мы готовим спектакль. Хочу, чтобы ты знал.
— Благодарю, — ответил он, отстраняясь.
Улыбнувшись самой широкой улыбкой, на какую был способен, Семин подхватил сумку и отправился в класс. Было все еще рано, класс пустовал. Семин вынул из сумки дневник. У него появилась мысль написать о грядущем спектакле так, будто он уже сыгран — возможно, это приободрит. Раньше Семину такое не приходило в голову, но идея сразу же показалась стоящей. Может быть, это даже войдет у него в привычку.
«Сегодня впервые сыграл в спектакле.
