Принцесса, подонки и город тысячи ветров - Анна Ледова

И так, оказывается, можно? О взаимодействии стихий я ничего не знала, вот в следующий раз и попрошу Косту рассказать об этом. Это ведь какая сила может образоваться… Мне живо представился перед глазами огненный тайфун: какой враг перед таким выстоит? Но вслух, разумеется, ничего не сказала, лишь молча кивнула на дверь. Пора.

— Может, под ручку ещё меня возьмёте? — шикнула я, когда Эрланн собрался открыто выйти из моей пристройки во двор на радость припозднившимся игрокам и пьянчужкам. — Тени свои накиньте или как вы это там делаете.

Быстрым шагом я пересекла подворье.

— Эй, Принцесса, не спится? Айда ко мне под бочок! Побалуемся чуток, зато спать будешь как убитая! — донеслось от столов.

Обычная безобидная поддёвка; я знаю, когда просто шутки шутят, а когда такого шутника на заметку надо взять. А вот укрытый тенями Эрланн напрягся, воздух вокруг него ощутимо нагрелся. Всё-таки полезное в сегодняшнем уроке тоже было: магия стихийников чуть-чуть меняет мир вокруг человека. Он сейчас еле сдержал свой огонь, и ведь я это поняла! Ощутила через собственную стихию! Ответила шутнику в обычном тоне:

— Режка вчера баяла, что там того баловства всего на полминуты. Ты, Панко, к мамке Трефе загляни, есть у неё специальная травка для скорострелов…

Задетого Панко тут же обсмеяли товарищи, мне же по обычаю пожелали фарта. Ночь для подонка самое время: если намылился из Дворца, то обычно не спрашивают куда, боятся удачу спугнуть.

— «Принцесса?» — раздалось недоумённо сбоку.

Надо же, остальную пошлятину проглотил, не поморщившись, а прозвище зацепило.

— Помолчите, пока не вышли, а? — прошептала я. Тут моя территория, могу себе позволить на целого мона шикнуть. — От вас и так одеколоном на весь двор разит, как бы не учуял кто. Флаконами, что ли, на себя льёте? Что вы, что брат ваш.

Миновали лавку зеленщика, выбрались во «внешний» Кустарный. Портовый квартал совсем рядом, и это не радовало. Плохое что-то творится, пятой точкой чую. Подонки между собой могут языками сцепиться, могут не поделить что, могут пощекотать друг друга пёрышком. Но чтобы до смерти — ни-ни. У нас с этим строго. Если зарвётся кто, то его судьбу решает сходка, всё честь по чести.

Так что случайное убийство подонка — вещь неслыханная. Все городские преступники, хоть принадлежат они Глубине, хоть нет, наш внутренний закон чтут. А чтобы вообще какая-то бездна простодырая подонка пришила — такого на моей памяти ещё не было. Стража городская вся своя, они на себя такое брать не станут. Могут, конечно, попугать, кровушки попить, им ведь тоже жалованье отрабатывать надо. Вот и отрываются на мелочовке вроде Xвенсига.

А тут Северянина неизвестно кто убрал, сегодня с утра мелкую сошку пристрелили, да вот ещё новость прилетела на ночь глядя…

— Я не пользуюсь парфюмом, — ровным голосом ответила тень Эрланна.

— Ну, мыло, значит, или что там у вас? Простыни, поди, надушенные…

— И чем от меня пахнет?

Нет, они оба на своей неотразимости помешаны. Будто сам не слышит запах. Я вздохнула. И этот, похоже, не отстанет. Ладно, до Портового ещё минут десять шлёпать.

— Пахнет кожей, но не как в лавке скорняка — там уксус один да едкая щёлочь, а будто уже выделанной из дорогого магазина, особенно если её ивовой корой продубили. Ещё чёрным перцем свежемолотым пахнет. Раханским. Анисом немного. И да, хевл с вами, нравится! Тоже ведь спросите…

И запах усилился, будто среагировав на мои слова.

— А хочешь знать, чем пахнешь ты?

— Дном и зольным мылом? — раздражённо предположила я.

Честное слово, меня эта тема запахов уже начала утомлять.

— Горными цветами и травами с северных склонов. Скалами, над которыми ночью прошлась гроза. Лёгким бризом с побережья. Иногда южным зноем…

— Прекратите. Очень смешно. Вам не идёт, я говорила. Оставьте эти сопли для восторженных фрей из вашего круга.

Эрланн внезапно вышел из своих теней и преградил мне путь.

— Мой запах здесь никто не почует, Ветерок. Это не парфюм. Так пахнет личная магия. И далеко не все маги способны услышать этот запах. Такое умение — редкость, наследство истинной крови. Нам с братом оно досталось от отца. Хотел бы я знать, откуда оно в тебе… И сколько у тебя ещё имён, Принцесса?

— Пришли, — нервно дёрнулась я в сторону самого крупного игрального заведения Порта.

— Так сколько? — Эрланн снова не дал пройти.

— Тысяча, как и ветров в Дансвике!

— А настоящее? — горячо выдохнул он прямо в лицо, склонившись.

— А настоящее уже не спасти, — горько ответила я. Ночь не моё время — слишком уж тянет на откровения. — Давайте работать.

Это было грязное шумное заведение с обшарпанными стенами, пристанище моряков в ожидании выхода в море. Нет, здесь даже кормили и наливали, а за гроши можно было снять комнату на семь-восемь человек. Портовых шлюх водили сюда же, не стесняясь соседей, да местные бабочки и не переживали из-за отсутствия хотя бы шторок.

Но главным здесь было не это. Здесь творилась Игра во всех её проявлениях. Напёрстки, «свара», «мизерка», кости — всё, на что только можно было поставить последний медяк. Охочих до азарта морячков с радостью принимали в свои объятия каталы, щедро подливая им пойла с дурманным листом.

— Как вы узнали об убийстве так скоро? — подозрительно прищурилась я. — И что это именно подонок?

Эрланн лишь кивнул на квартального и его «сикерок». Понятно, как и с нашим Хватом, наверное, через местную стражу с каждым районом связь держит.

— Пожалте, вашбродь, — угодливо кивнула синяя с красным околышем фуражка. — Тут всё яснее ясного, труп опознали, кого надо приняли, но ежели угодно взглянуть, то по вашему приказу ничего не трогали. Остальная шушера, понятно, уже разбежалась…

Перед Эрланном распахнули дверь притона, и он поморщился от ударившего в нос запаха кислого пива, тушёной капусты и мешковин на грубых лавках, просоленных от долгого сидения на них потных моряцких задниц. Да, «вашбродь», это вам не розы на Эльдстегат нюхать.

Маг мельком взглянул на тело в луже крови, завалившееся на бок под лавкой и будто в насмешку укрытое свалившейся сверху мешковиной, как саваном.

— Свидетели есть? Убийцу опознали, разыскивают?

— Так что искать-то, вашбродь… В браслетках уже, голубчик — сам во всём признался. Один он тут и оставался, когда