Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз

– Так что, сударь мой, не скажете, где провели вчерашний день? – Шуляпин вдругорядь обратился к Алихану.

– Нет, – сухо ответствовал тот и вдобавок направился к выходу.

– Э-э-э… Семен Севериныч, будьте любезны призвать к порядку своего родственничка.

– Алихан, – сурово промолвил Елизаров. – Ответствуй господину капитан-исправнику, так положено.

– Не могу, – легковесно отмахнулся степняк.

– Да зачем вам оно? – вступился за него Флоренций. – Некая баба видела барина на передке и не обмолвилась, что он нерусский. Разве не так?

– Так. Но согласно полицейской инструкции, надлежит допрашивать всю округу, кто где пребывал в час совершения злодеяния. Для этого имеется какое-то иностранное словечко… запамятовал, тьфу-ты ну-ты.

– Вот так натюрморт. Умно, – похвалил его художник.

– Надеюсь, вы не полагали меня простаком, Флоренций Аникеич? Я ведь в любом разе вытрясу из мужиков, кто брал бричку. Антона-то Семеныча, поди, полдеревни видало.

– Нисколько не сомневался в ваших талантах, – буркнул Листратов. После откровений капитан-исправника будущее Антона казалось ему совсем никудышним.

Между тем Шуляпин не оставил намерения допытать Алихана:

– Так где вы обретались тем часом, сударь мой? – Он надкусил сушеную грушу, пососал, давая размякнуть во рту, проглотил и запил крохотным глотком. – Говорите!

– Не скажу.

– А вам известно, что я могу и под арест?

– Ваша воля, но я все одно не скажу.

– Да что такое, тьфу-ты ну-ты! Вы не имеете права чинить препоны властям! Известно вам это?

– Да.

– Так говорите же немедля!

– Нет. Не скажу.

Флоренций только восхищался упрямой, но притом, как говаривала Зизи, «сорвиголовой» храбростью джигита, а также несокрушимой неуступчивостью капитан-исправника. Вопросы и ответы не отличались разнообразием, канитель тянулась и стала больше походить на двух мужиков с пилой по разные стороны бревна. Один тащит на себя, другой – на себя. Только там имелся результат – распиленное на чурбачки бревно, а эта колгота грозила помутнением рассудка всех, при том присутствующих. Наконец и Семен Севериныч не выдержал:

– Да оставьте вы его в покое, а? – Он в сердцах даже притопнул. – Антон брал бричку, он же и пропал. При чем тут Алихан?

– Если ни при чем, тьфу-ты ну-ты, пусть откроет место своего пребывания.

И карусель начала раскручиваться заново. Дознавательство потихоньку перемещалось из правильной стороны в какую-то совершенно не имевшую касательства к делу. Оно вроде и неплохо, но тем терялось драгоценное время. Семен Севериныч скис, Кирилл Потапыч раздухарился. Первому представлялась несчастная картина гибели единственного сына, второй не сомневался, что Антон и есть злодей, так что не о чем гадать, а пока надо во что бы то ни стало подчинить Алихана, хоть бы и без пользы. От намеков заметно загустел воздух и даже не помогало отворенное настежь окно. Это могло занять целый день, и Флоренцию пришло на ум испробовать запасной ход.

– Мне Зинаида Евграфовна велела срочно к ней прибыть с докладом. – Он стукнул себя по лбу, будто только что вспомнил. – Не отпустите ль?

– Нет, – хором заявили Кирилл Потапыч и Семен Севериныч.

– Тогда на часок? А после я к вам снова присоединюсь?

– Не отпустим, сказано уж, сударь мой, – грозно свел брови Шуляпин. – И с какой такой стати докладываться, а главное – о чем? Или вам ведомо, где обитает сей момент Антон Семеныч?

– К великому сожалению, оное мне неведомо, – солгал Флоренций и опустил глаза к своей чашке, которую уже наполнял пятый или шестой раз.

Воспользовавшись заминкой, Алихан выскользнул из комнаты без разрешения, чем еще больше разгневал капитан-исправника. Тот с досадой грохнул чашкой о столешницу, вдобавок стукнул себя ладонями по круглым коленкам.

– Раз так, я попрошу господина художника сопровождать меня! – Оказывается, у Кирилла Потапыча тоже имелись запасные ходы.

– Сопровождать? Куда же? – удивились разом Листратов и Елизаров.

– Божились ведь, глаз-де – ваше наилучшее орудие. Вот и потрудитесь.

– Как-то туманно изъясняться изволите, – озадачился Флоренций.

– Ничуть. Поедем освидетельствовать покойницу, всего-то делов, тьфу-ты ну-ты.

Молодой ваятель сидел растерянный и качал из стороны в сторону опять опустевшую чашку. Ему бы поспешать в Полынное, да что уж теперь… Хитрый домовой запутал, заморочил, днесь сила за ним, он в наступлении. А, как известно, кто наступает, тому и достанется в итоге победа… Негоже, но вот так, с кондачка, в голову не лезли никакие путные отговорки.

И тут же внутри заворочалась любознательность – верная и порой докучливая его провожатая. Он уже прикидывал, что неплохо бы и в самом деле посмотреть собственными глазами на труп несчастной Алевтины. Тем паче и время настоятельно рекомендовало не множить бесплодных разбирательств. Однако все же Антон долгонько пребывает запертым в опочивальне…

– Мне непременно нужно вам сопутствовать? – наивно спросил художник, вроде он спал, спал и едва проснулся.

– Еще как! Сами же изволите нахваливать свою зоркость, – хмыкнул Шуляпин, снова надев маску добродушия. – Теперь уж пусть она изволит удружить дознанию.

– Разве оно спешно? Тетенька ведь… Зинаида Евграфовна ведь изводится в неведении, надо ее оповестить.

– О чем оповестить, сударь мой? Поспешать следует с добрыми вестями, у вас же, как я могу судить, только дурные. К чему же торопиться-то?

– А по мне нет ничего хуже неведения. От оного случаются нервические расстройства и даже сердечные припадки. Сведения рождают радости или печали, безвестность же – одни беспокойства и домыслы, что много хуже.

– Полноте, это все слова.

– Отнюдь. Вы просто не знаете госпожу Донцову, как знаю ее я.

– И тем не менее у меня дело поважнее, так что будьте любезны… – Кирилл Потапыч поднялся с софы и обратился к Елизарову-старшему: – Вы же, сударь мой, потолкуйте по душам с любезным вашим племянником, тьфу-ты ну-ты.

Пререкаться дальше – что варить кашу из топора. Кроме того, Флоренций своей неуступчивостью сам себе напоминал Алихана, который точно так же пилил, пилил бревно, но все равно не распилил. Сравнение не вызвало воодушевления, поэтому, допив второй кофейник и доев все до одной ватрушки, он встал и направился к выходу следом за полицейским чином.

На улице уже вовсю буянил полдень, тени попрятались под пятки изб и деревьев, дорога представляла собой длинный шесток перед раскаленным устьем печи. Туда они и направлялись. На первом повороте Флоренций обратился к капитан-исправнику с вопросом:

– А теперь поведайте, любезный Кирилл Потапыч, отчего вы так настойчиво желали, чтобы я вас сопровождал?

– Оттого, что мне доподлинно известно: ежели