Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин
— Потому что я видел много супружеских пар, кроме нашей, — ответил муж все так же вежливо, и чувствую себя обязанным предупредить всякого молодого человека об его вероятной судьбе, когда он думает, что найдет только розы и блаженство в супружеской жизни.
— А! Так ты говоришь вообще, — заметила она со смехом, неприятно раздавшимся в атмосфере, вдруг сделавшейся слишком тяжелой для свободного дыхания. — Я, например, знаю много жен, которых так мало ценят мужья, что я боялась, не даст ли мой супруг вам какой-нибудь совет, основанный на личном опыте.
Она подошла к гостю с той странной улыбкой, которую многие называли опасной, но Бёртрем всегда находил крайне неприятной.
Она видела, что он опустил глаза, и опять улыбнулась, но только по-другому. Эта женщина, которую обвиняли только в легкомыслии, жаждала всякого поклонения от кого бы то ни было.
Повернув свой массивный, но изящный стан, медленные движения которого напоминали тяжелый тропический цветок, опьяненный своим собственным благоуханием, она вдруг переменила разговор и пустилась в свою обычную непоследовательную болтовню.
Но Мандевиль не был расположен к пустой болтовне, поэтому встал, извинился и торопливо ушел. Однако он успел шепнуть дяде, когда шел с ним к двери:
— Моя участь будет иной, чем у многих известных нам мужей.
Дядя, стоя в великолепной передней, где со всех сторон его окружал блеск несметного богатства, посмотрел вслед молодому человеку и прошептал:
— Иной? Ну дай-то бог!
VIII. Тени прошлого
Давно пробила полночь. Огонь в камине горел тускло, освещая своим угасающим светом лицо хозяина, сидевшего с потупленной головой и сложенными руками. Зрелище было печальное. Самое великолепие обширной комнаты, высокие стены, произведения искусства как будто придавали еще больше одиночества этому человеку, сгорбленному под тяжестью своих размышлений. Начиная с резного потолка до турецких ковров на паркете, все было изящно и роскошно, но какое отношение имело это великолепие к мыслям, нахмурившим брови и сжавшим губы хозяина?
Восковые свечи освещали красоту, которая никому не была нужна. Сам хозяин, вероятно, чувствовал это, потому что вдруг встал, погасил свечи и снова сел на прежнее место.
Часы пробили два, потом три, но хозяин по-прежнему сидел неподвижно.
Какие же мысли могли не пускать в мягкую постель человека, утомленного тяжелым днем? Сложно сказать. Но перед глазами его, в угасающем огне камина, ясно стояли две картины.
Во-первых, коттедж на горе, где мать стояла и смотрела, как он возвращался домой из школы, потом двор, где он играл с соседскими детьми, которые теперь смотрели бы на него со страхом и трепетом, комната, где он спал со своим маленьким братом, голубоглазым Томом, который умер так рано. Ласки и поцелуи матери, теперь лежащей в могиле!
Другая картина представила глазам его женщину — не ту, чей портрет красовался на стене, а девочку — молоденькую, прелестную, сидящую у реки в ярком солнечном свете июньского дня, с таким выражением на юном личике, какого он никогда не видел ни на одном лице. Все успехи последнего десятилетия меркли в сравнении с невинностью и доверчивостью этого ребенка, когда он вспоминал, как сияли ее ясные глаза, когда она смотрела на него. Он вспоминал, как, впервые увидел ее. Он был в то время совсем молодым юношей, наслаждавшимся каждой минутой жизни; природа мало интересовала его, и когда во время одной из своих прогулок он увидел девочку, сидевшую у реки и пристально смотревшую на воду, он удивился, что может так глубоко заинтересовать ее. Лицо этой девочки имело какое-то особенное выражение, глядя на него, он чувствовал, что в его груди шевелится что-то неизвестное ему доселе, и он боялся, что если девочка заговорит, то очарование будет нарушено. Однако он рискнул, подошел к ней и спросил, о чем она думает, глядя на реку.
Она просто ответила:
— Я не знаю.
Потом добавила задумчиво:
— Когда я смотрю на воду, мне хочется плакать, а еще уехать куда-нибудь далеко, далеко…
Ему показалось, что он понял девочку, и первый раз в жизни взглянул на реку, на которую смотрел с детства, другими глазами.
Река располагалась в живописнейшем месте. Здесь гора сливалась с горой, долина с долиной, а серебристые воды исчезали на горизонте лазурного тумана.
— Это похоже на волшебную страну, не правда ли? — спросила девочка, пристально на него глядя. — Знаете, почему мне так кажется?
Он улыбнулся и сел возле нее.
— Вас пленяет красота местоположения, дитя мое; оно ново для вас?
— Нет, просто я всегда так чувствую.
Он разговорился с девочкой. Оказалось, что ее зовут Поола, и она родственница любимой им женщины. Это его слегка ошеломило его. Лилия и кактус цветут на одном стебле. Как это может быть? На минуту ему показалось, что блеск прелестной женщины потускнел перед сиянием этого невинного ребенка. Но это чувство скоро прошло. Когда проходили дни и вечера с красивой музыкой, ярким освещением и нежным шепотом между виноградных лоз, воспоминание о чистом, сладостном часе у реки постепенно исчезало, так что только смутное воспоминание о кротком личике с прелестными ямочками на щеках время от времени мелькало в памяти, как мираж или лихорадочный сон.
Но в эту ночь все так живо представилось ему вместе с воспоминанием о его матери. О! Зачем он предался потоку, увлекшему его так, что он лишился всякой возможности сопротивляться и… О! Прочь безумные мысли! Нечего останавливаться на пороге мрачного воспоминания, которое сушит душу и сжигает сердце в тайные часы ночи. Если уж человек должен думать, то пусть думает о надежде, которую воспоминание о краткой встрече с чистой и невинной душой подарило его омраченному сердцу. Пробило четыре часа. Огонь в камине потух, ночь холодна, а он этого не замечает. Он спросил себя, совсем ли закрыта книга его жизни? Разве только упрочение капитала будет теперь занимать его мысли, душу и тело? И им овладело сильное желание взглянуть еще раз на прелестного ребенка, чтобы ее чистая душа показала ему нечто благороднее и возвышеннее этой пошлой жизни.
— Она должна быть теперь совсем взрослая, — прошептал он, — старше даже той, которую Бёртрем так страстно обожает, но для меня она всегда останется ребенком. Если что-нибудь спасет меня…
Но тут мрак сгустился, а скоро и холодный серый рассвет наполнил комнату.
IX. Поола
Зима. Снег
