Как я вижу. На берегу озера - Петер Альтенберг

Ее жизнь проходила перед ее глазами, жизнь которая разбивала душу на мелкие кусочки и разбрасывала их, вместо того, чтобы все хорошее и мягкое собрать воедино для — — —, для чего, она не знала.

Она сидела тут и думала — — —.

А он смотрел вдаль, и его душа рифмовала: „Guiccioli Teresa — — —!“

Как в душе художника целый мир горел в нем своим внутренним огнем, полный любви и вдохновения — — —.

Но что такое была она?!

Все живое и естественное, что переполняло его собственную душу и изливалось во внешний мир, часть его самого, освобожденная от него и от тяжести мысли, чистой энергией летевшая к звездам — — —.

А она сидела тут, опираясь локтями на столь, держала в руках свой белый благородный лоб и вслушивалась в пустой мир — — —.

И когда она так сидела и вслушивалась в пустой мир, не стараясь ни искать, ни найти — — тогда он понял ее.

Это была необходимость жить, веление бытия.

И тут познал он: „Не то, что вы есть, есть вы! Но то, что мы воспеваем, вы воспеваете в нас! Вы наши поэты, наша поэзия, певцы песен и песня в то же время!

Гереза К., чужда ты мне и далека — — и все же моя песня!

Не то, что вы есть, есть вы — — —!

Только в нас вы вечно празднуете свой священный праздник воскресения из необходимости жить!

Из нашего белого пламени вы поднимаетесь — —!

В нашей душе вы рождаетесь! “

Так думал он — — —.

Она подняла глаза, потому что так тихо стало, и увидела — — — человека!

Тихо, тихо ощущала она божественную силу, которая белыми лучами исходила из нее и в таинственном акте, хотя и на мгновения, создала в нем Бога — мужа — — —.

И тогда познала она: „Не то, что вы есть, есть Вы!

Только через нас вы вечно празднуете свой священный праздник воскресения из необходимости жить!“

Она сидела теперь выпрямившись, со своей красивой, благородной головой, протянув на столе свои руки и белоснежные пальцы и улыбалась — —.

Это была женщина — королева.

Шел дождь и озеро шумело у берега — — —.

No age

Этот господин носил всегда широкие белые фланелевые панталоны, широкую белую фланелевую рубашку и открытую светлосерую фланелевую куртку.

Он выглядел акробатом и дворянином в то же время.

Однажды он танцевал в курзале „Sir Roger“ с самой красивой дамой в мире. Его движения напоминали клоуна, но близость красивой женщины как бы смягчала их.

И все же это было благородное тело со стальными мускулами на смазанных стальных шарнирах, с печатью ума и грации — — —.

Это была «идея» танца: «Играющая сила».

Как драматическое представление — —! Там бесцельная работа ума, здесь — двигательной системы.

Величественный избыток силы — — —.

Словно благородная паровая машина, в которой открывают клапан и выпускают белый пар.

Перед обедом он всегда катался по озеру на маленькой лодке со своими тремя темноволосыми дочерьми: 4 лет, 5 лет, 6 лет — — —; Evelyn, Mildred and Dorothy — — —.

Они сидели на дне крытой лодки.

У всех были двойные весла, и они гребли в такт — — —.

Господин говорил «stop» и «go». Дети повиновались, как императорские пехотинцы.

Видны были только милые головки, плечи, локти, ручки и белые весла.

Stop, go — — stop, go — — stop!

Молодые дамы повиновались, как императорские пехотинцы — —. Оне могли бы прокричать: „Да здравствует наш добрый справедливый батюшка — —!“ Но они были слишком воспитаны для этого и хоронили в душе свое торжественное настроение — — —.

Однажды вечером он посадил к себе на шею miss Dorothy с голыми розовыми ножками и пустился с ней галопом по эспланаде, на глазах у всех — — —.

«О, mister Bigloff, что это такое — —?» сказала одна очень красивая дама.

„Это лучшая лошадь в мире, missis Bigloff — — —! Можете на нее пари держать — — она обгонит всех — — —.“

Он дал девочке сойти и поцеловал руку у красивой дамы.

Бледная молодая барышня с лицом святой сказала: „В мире — пусто — — —. Я видела одного мужчину, одного человека, настоящего человека — — —! А real man! У него благородная жена и трое бабочек — — —. Но американец один, а так много девиц, которые бредят им — — —.

Ах, missis Bigloff — — —!“

Двадцать пять

Каждый день в 5 часов после обеда она появлялась на эспланаде.

Музыка играла в желтом деревянном павильоне. На дамах были дивно красивые платья и шляпы. Больше всего за столами круглой площадки над озером мелькали модные цвета — белый и лиловый или белый и зеленый. Но на этой широкой поверхности тонких материй, желтой соломы, французских цветов и страусовых перьев виднелись также и темнокрасные и стальноголубые шелковые пятна и светло-коричневые из сырцового шелка цвета кофе с молоком с матовыми шотландскими бантами — — —.

Молодая дама, которая появлялась ежедневно в пять часов на эспланаде, была дивно хороша и носила чудные платья. Например это темнорозовое шелковое с белым и светлозеленым шитьем.

Но ее лучшим украшением был ребенок, который шел рядом с ней в сопровождении бонны.

L’enfant russe, Katja.

Эта была красота, грация, радость, белый сверкающий, очаровательный свет, идеальная мечта природы, художественный вымысел старой матери-земли — — —.

Богатые элегантные мужчины сидели рядом с молодой дамой — — —, но никогда вместе. Например граф Т., затем господин А. и после ротмистр Барон; — — или наоборот также. Очередь не соблюдалась.

Одни только поглядывали сюда, не кланяясь и не улыбаясь. Другие кланялись как бы говоря: „Я кланяюсь тебе! Да и почему бы и нет?! Ведь это же курорт, всемирный rendez-vouz!“

Катя сидела тут же с своими золотыми волосами и дивными кроткими глазами — — — — —.

Никто не обращал внимания на нее.

Мама, красивая мама опиралась локтями на стол и смотрела на деревья с широкими листьями, на мерцающее озеро, в глаза господина — — —.

В семь часов Катю отсылали спать.

Она кротко говорила: „adieu Mami — — —“.

Молодая дама не отвечала — — —.