Как я вижу. На берегу озера - Петер Альтенберг
„О — — —“, сказала дама.
И все же в лице жестокого темноволосого ребенка видна была глубокая красота и будущая душа — — —.
А лицо благородной дамы было обветренное и бледное — — —.
Она никому больше не доставит радости, ни света, ни тепла — — —.
Поэтому она так сочувствовала рыбке.
Зачем ей умирать, когда в ней еще есть жизнь — — —?!
И все таки она подпрыгивает вверх и падает мертвой — — — простая, кроткая смерть.
Девочка продолжает удить с великой невозмутимой серьезностью рыболова. Она дивно хороша со своим застывшим взглядом, каштановыми волосами и тонкими ножками газели.
Может-быть она также когда-нибудь будет сочувствовать рыбке и скажет: „Je ne permettrais jamais, que ma fille s’adonnât à une occupation si cruelle — — —!“
Но эти нежные движения души вырастают только на могиле несбывшихся грез разбитых надежд — — —.
Потому продолжай удить, милая девочка!
Ни о чем не думая, ты еще носишь в себе свое красивое право — — —!
Убивай рыбку и уди!
Девятнадцать
Она жила в чудном отеле на берегу озера.
Вечером она обедала в зеленой аллее, залитой электрическим светом.
День тянулся долго — — до вечера.
Она поздно вставала — —. Затем сидела в тени на скамейке —.
После обеда она уходила в свою прохладную комнату.
В пять, в шесть часов она ходила гулять с родителями, сестрами. Вечером семья обедала в зеленой аллее, залитой электрическим светом.
День тянулся долго до вечера — — —.
Иногда приходил юноша, который ее любил — — —.
Усталая и спокойная она отдавала ему часы, которые он ради нее проводил там. Он катал ее на лодке по озеру — — он себя чувствовал очень счастливым.
Она садилась на руль.
Как в бархатном или шелковом кресле в богатой душной комнате в городе сидела она здесь — — —.
На ней было роскошное платье из темно-красного шелка с широким поясом из золотой ткани, флорентинская соломенная шляпа и длинный шелковый бант на шее.
На озере лежали матовые краски вечера — — —.
Из леса доносился запах зелени.
Серый замок на озере и белый замок на берегу плыли в тумане — —.
С весел падали светло-зеленые жемчужины — —.
Весла напевали: плюк-плюк, плюк-плюк, плюк-плюк — — —.
За день до отъезда, осенью она получила букет чудных темных роз.
На карточке было написано:
„Идеалу человеческой красоты“
„Грек“.
Ночь.
Она сняла с себя ночной костюм и совершенно голая встала перед большим зеркалом.
Это был «идеал человеческой красоты».
На столе благоухали розы — — —.
И на один миг пропала тупая, усталая скука, и ликующей молодой победительницей надежда проникла в душу — — —.
Когда она сидела в купе и ехала навстречу осени, зиме с леденящей скукой, она думала: „Перикл, Софокл, Фемистокл, Сократ — — —“.
И у нее появилось смутное представление о вечном и прекрасном гении Греции — — —.
От семнадцати до тридцати
Я однажды зашел к лучшему парикмахеру резиденции.
Пахло одеколоном, свеже-вымытыми полотняными халатами и нежным дымом сигар — — Sultan flor, Cigarettes des Princesses égyptiennes.
У кассы сидела молоденькая девушка с белокурыми шелковыми волосами.
„Ах“, подумал я, „какой-нибудь граф сведет тебя с ума, красавица — — —!“
Она посмотрела на меня взглядом, который говорил: „Кто бы ты ни был, человек с улицы, я скажу тебе, жизнь моя впереди, жизнь — — —! Знаешь ли ты это?!“
Я это знал.
„Ах“, подумал я, „это может быть будет даже князь — — —!“
Она вышла замуж за ресторатора, который в первый же год разорился.
Она была стройна, как газель. Шелк и бархат не придавали ей красоты — — красивее всего она вероятно была голой.
Ресторатор разорился.
Я ее встретил на улице с ребенком.
Она посмотрела на меня взглядом, который говорил: „Все-таки жизнь моя впереди, жизнь, знаешь ли ты это — — —?!“
Я это знал.
Один мой приятель заболел тифом. Он был молод, богат и жил в вилле на берегу озера.
Когда я зашел к нему, молодая дама с белокурыми шелковыми волосами приготовляла холодные компрессы. Ее нежные руки потрескались от ледяной воды. Она посмотрела на меня: „Это жизнь — — ! Я его люблю — —! Ведь это жизнь — —!“.
Когда он выздоровел, он передал даму другому богатому молодому человеку — — —.
Он просто ушел от нее, совсем просто — — —.
Это было летом.
Позже его обуяла страсть — — осенью.
Она его лелеяла, льнула к нему своим сладким телом газели — — —.
Он написал ей: «приди ко мне — — —!»
Однажды вечером в октябре я увидел как она входила с ним в свой роскошный подъезд, в котором сверкали восемь колонн из красного мрамора.
Я поклонился ей.
Она посмотрела на меня: „Моя жизнь позади, жизнь — —! Знаешь ли ты это?!“
Я это знал.
Я зашел к лучшему парикмахеру резиденции.
Все также пахло одеколоном, свежевымытыми полотняными халатами и нежным дымом сигар — — Sultan flor, Cigarettes des princesses —.
У кассы снова сидела молоденькая девушка с каштановыми волнистыми волосами.
Она посмотрела на меня ликующим взглядом молодости — — — profectio divae Augustae Victricis — — —: „Кто бы ты ни был человек с улицы, я скажу тебе, жизнь моя впереди, жизнь — — —! Знаешь ли ты это?!“
Я это знал.
„Ах“, подумал я, „какой-нибудь граф сведет тебя с ума — — — это может-быть будет даже князь!“
Природа
На прогулке он нес ее жакет, светло-коричневый, на лиловой шелковой подкладке. Запах шелка его опьянял, укачивал — — —.
Он вдыхал этот аромат, которым благоухало ее сладкое теплое тело цвета амбры и пропитало мягкий шелк, extrai-fleure d’Anita — — —.
„Почему Вы несли жакет?!“ спросила госпожа Е., — „это Вам доставляет удовольствие?! Зачем — —?!“
„Из вежливости — —“, сказал он,— „этот жакет, как и всякий другой, это приходится делать — — —“.
„Покачайте меня — — —“, сказала девушка.
Когда она пролетала мимо него, он ощущал огромную близость, иногда он касался ее платья, раз даже — — —.
„Почему вы ее
