Крис идет домой - Ребекка Уэст

Перед отъездом я спустилась к пруду на краю холма. Здесь осень всегда задерживалась на полгода: даже когда весна зажигала языки зеленого пламени в мелколесье и солнце разливалось по долине меж стволов деревьев, тут пруд был окаймлен пожелтевшим папоротником и выцветшей ежевикой, а вода янтарем растекалась над прошлогодними листьями.

Посреди этой бурой тоски, сгустившейся под угрюмым небом, Крис стоял на корме лодки и орудовал веслом, как гондольер. Он пришел сюда сразу после завтрака, потому что не мог оставаться дома, где все, кроме одних только стен, было так чуждо; сад тоже удручал его, ведь все вокруг носило отпечаток гения Китти – за исключением лишь этого сырого неподатливого закутка. После обеда он предпринял очередную попытку примириться с местностью, но, мрачно взглянув на россыпь поздних рождественских роз, ярко сияющих в роще, где пятнадцать лет назад царила тьма, вернулся к покосившемуся ржавому лодочному сараю и продолжил возиться с веслом. Это было мальчишеское развлечение, и потому, когда он затащил лодку на берег и повернул ко мне лицо, я ужаснулась, ведь на меня смотрело лицо мужчины средних лет.

– Я сейчас поеду за Маргарет, – сказала я.

Он поблагодарил меня.

– Но, Крис, должна предупредить тебя. Я уже видела Маргарет. Она приходила сюда рассказать о твоем ранении – такая добросердечная, милая. Чудесное создание! Но выглядит она не так, как ты представляешь. Она постарела, Крис. И больше не красива. Состоит в тоскливом браке. Убогие обстоятельства жизни состарили, изранили и опустошили ее. Ты не сможешь продолжать ее любить, когда увидишь.

– Разве вчера я не говорил тебе, – сказал он, – что это все неважно?

Он взмахом погрузил весло в воду и отдалился от меня.

– Приведи ее скорее. Я буду ждать ее здесь.

Уилдстон сам по себе оказался не так уж плох; он располагался на равнине, и в конце каждой улицы вырастали зеленые холмы и башенки школы Харроу. Но улицы были чересчур длинные, красные, местами проходили под арками железнодорожных путей, и угловатые багровые дымоходы фабрик искажали линию горизонта; перед магазинами стояли приземистые женщины, на чьих спинах топорщились дешевые корсеты, – они постукивали пальцами по губам и прочими вялыми движениями выражали сомнения, стоит ли делать покупки, раз из-за них придется умерить другие аппетиты. Мы спросили у них дорогу, и они обернули к нам лица, кислые от подсчетов. В этом городе люди не могли делать то, что им хочется.

Маргарет жила на длинной улице красно-кирпичных коробов, испещренной тут и там розоватыми пятнами цветущего миндаля; в самом конце виднелось поле, где зеленая трава рьяно пробивалась сквозь глиняную почву, почерневшую от угольной пыли с железной дороги. У Марипозы – крайнего дома на улице – не рос миндаль. В палисаднике, который, казалось, был не до конца отвоеван у загрязненного поля, только-только проклюнулись несколько пресыщенных влагой подснежников да желтый крокус, а садик позади, где мужчина неумело орудовал лопатой, выглядел совсем непритязательно. Маргарет не просто жила в этом месте – она ему принадлежала. Она открыла дверь, взглянула на меня, ее глаза заслезились, и она смущенно пригладила растрепанные волосы рукой, усыпанной мукой. Ее лицо пожелтело от жара, бусинки пота блестели в глубокой длинной ложбинке под носом и в уголках рта. Она сказала:

– Он дома?

Я кивнула.

Она потянула меня внутрь и захлопнула дверь.

– Он в порядке?

– Почти, – ответила я.

Ее взгляд смягчился. Она вытерла руки об одежду и сказала:

– Прошу меня простить. У служанки сегодня выходной. Пройдите в гостиную…

Итак, я села в гостиной и поведала, что происходит с Крисом и как он жаждет ее увидеть. Рассказывая о его желании, я не смотрела в ее сторону, потому что она сидела на диване, обитом ядовито-зеленым вельветом, и тот был так низок, что колени торчали перед ней, и она обхватывала их мучными морщинистыми руками. Я заметила, что ее лицо взмокло. И мой голос задрожал, когда я обвела взглядом комнату, ведь мне предстало все, что видела Маргарет тем вечером пятнадцать лет назад, когда прислонилась щекой к окну гостиной на Монки-Айленд. Над каминной полкой висела увеличенная фотография мамы Маргарет, на стенах – изображения Тинтернского аббатства в рамках из красного бархата, между шатких ножек буфета располагалась швейная машинка, а в углу между моим креслом и каминной решеткой стояла пара домашних тапочек. Маргарет, когда-то отведавшая высшее блаженство взаимной любви, провела всю жизнь с мужчинами, которые носили дома тапки. Я снова отвела взгляд и на этот раз посмотрела в сад на человека, не столько копавшего, сколько демонстрировавшего полную неспособность справиться с лопатой. Он без конца чихал, и от каждого чиха развязанные хлястики жилетки резко вздрагивали у него на спине. Я предположила, что это и есть мистер Уильям Грей.

Когда я закончила рассказ о нашем печальном положении, она не шелохнулась, сидела все в той же некрасивой позе, обхватив колени, и по ее щекам градом катились слезы.

– О, что вы! Что вы! – воскликнула я, поднявшись. Ее оцепенение и плач тронули мое сердце. – Все не так уж плохо, он поправится.

– Знаю, знаю, – сказала она тоскливо. – Не верю, чтобы какая-то беда настигла его надолго. К тому же я убеждена, – тепло добавила она, – что вы прекрасно о нем заботитесь. Но когда вдруг возвращается то, что, как казалось, закончилось еще пятнадцать лет назад, а ты испытываешь одну усталость… – она смахнула с лица слезы и вытерла руку о грубую мешковатую одежду. – Мне жарко. Я занималась выпечкой. В наши дни не сыскать служанки, которая знает толк в выпечке.

Взгляд ее стал нежным и отрешенным, она начала говорить с такой интонацией, словно спорила и повествовала одновременно, как будто делилась историей с соседкой через садовую изгородь:

– Наверное, мне следует сказать, что у него в голове помутнение, а я замужем и нам лучше не встречаться; ох, однако… – она заплакала, и я ощутила, будто после долгой возни с сырыми спичками и сомнений, есть ли в фитиле масло, наконец смогла зажечь лампу. – Я так хочу его увидеть! Это неправильно, знаю, неправильно, но я так рада, что Крис тоже хочет меня видеть!

– Вы сделаете для него доброе дело, – я стала говорить таким же высоким голосом, на который внезапно перешла она, будто пытаясь сохранить ее настрой. – Идемте сейчас же!

Она вдруг прониклась жалостью.

– А как же молодая леди? – робко спросила она. – В прошлый раз она так расстроилась. Я все думала, правильно ли сделала, что пришла. Даже если Крис все забыл, он все равно захочет поступить