Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

Бабуси было три сына и дочка. Раньше они всё время ездили на дачу, а потом у них появилось много дел, и они перестали привозить даже внуков. И вот однажды, когда весь месяц лил дождь, Бабуся поскользнулась на ступеньках крыльца и сломала ногу. Председатель отвез её в районный травмпункт, ей наложили гипс, сделали уколы и посоветовали ехать в больницу. Однако ложиться в местную больницу Бабуся отказалась, понадеявшись, что за ней приедут дети и отвезут в Москву. Но дети не приехали ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Телефонов в то время ещё не было, а Бабуся тем временем совсем поплохела, слегла и ничего не могла сама делать. Даже есть. Все соседи к ней ходили помогать. Спрашивали, когда приедут дети, но Бабуся только и отвечала, что скоро да скоро. Многие, у кого есть машина, предлагали отвезти её в Москву, в любую больницу, какую скажет. Но она отказывалась наотрез. К августу её состояние ухудшилось. Нога под гипсом воспалилась, начала вонять, и Бабуся вскоре умерла. А из детей так никто и не приехал. Уж непонятно, кто и как её потом хоронил, но факт в том, что участок с того времени так и пустует. Зимой, правда, сторожиха говорила, будто видела возле её дома какую-то женщину, но тогда сумерки были – толком не разглядеть, а когда утром проверять пошла, то следов никаких не нашла, будто ей это всё померещилось. А потом весной, когда дачники понаехали, рассказывали, что неоднократно замечали в окошке дома фигуру Белой Бабуси.

Я эту историю знала, и все местные знали и в призрака Бабуси вполне верили.

– Очень жутко, – протянул Кеша, поскрипывая тахтой. – Прямо семейные ценности в готическом антураже. А мораль, как я понимаю, в том, что надо отвечать на мамины звонки?

– А в прошлом году Антон и Гера поспорили со мной, что смогут залезть сюда ночью и просидеть до рассвета, – продолжил Лёха. – Устроились на втором этаже и примерно за час выпили всё пиво и съели сухой паек. Посидели-посидели и тут услышали какой-то странный звук вроде лёгкого звона. Антон предположил, что это мыши хозяйничают в буфете, и их такое объяснение устроило. Однако вскоре оба захотели в туалет, но спуститься на первый этаж не решались, потому что им почудился звук закипающего чайника. Но делать нечего. Стали спускаться. И тут Антон как загремит с лестницы. Мало того что сам упал, так ещё и фонарь разбил. А Герыч с испугу скатился с лестницы следом.

Вскочили, озираются по сторонам и вдруг видят в глубине дома, как раз напротив той комнаты, где мы сидим, Бабуся стоит. Всё как положено: белая ночнушка, платок на голове и гипс. Ну они и подорвались сматываться. А дверь не открывается. Они в окно. Антон выскочил первым, спрыгнул и сразу к дереву, но не успел и пару шагов сделать, как сзади раздался громкий хлопок, а за ним оглушительный звон. Антон обернулся и увидел в пустой раме жуткую окровавленную рожу Геры. Это его осколками порезало.

Закончив рассказывать, Лёха шумно выдохнул, как от усталости.

– Лёх, ты меня извини. – Голос Кеши звучал приглушённо. – Но анекдоты ты рассказываешь лучше. Один мой знакомый задушил свою жену, расчленил и расфасовал по мешкам. Вот где жесть, а не вот эта твоя Бабуся в ночнушке.

Повисла пауза, показавшаяся мне в тёмной тишине дома очень долгой.

– Варь, сколько времени? – спросил Лёха.

Я посмотрела на часы в телефоне:

– Половина первого.

– Можно тебя на два слова?

Кеша хмыкнул и достал свой телефон.

Я отлепилась от подоконника и вышла за Лёхой.

– Варь, короче, через полчаса тут будет происходить всякое странное, – сказал он, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы Кеша нас не слышал. – Так что ты, пожалуйста, не пугайся. Я просто с пацанами договорился этого чмошника проучить. Пусть хоть немного остынет, а то его совсем несёт.

– Не поняла? Это ты розыгрыш такой затеял?

– Ну да. Розыгрыш, всё верно. Чтоб потом всю оставшуюся жизнь только коричневые штаны носил.

– Ты совсем? Что за ерунда? Нет. Я против. Откуда ты знаешь, может, у него сердце больное и ему плохо станет.

– То, что он больной, – это ясно, но, походу, проблема не в области сердца.

– Знаешь, а он прав. История про Бабусю прокатила бы в шестом классе, а сейчас мне за тебя стыдно.

– Чё? Стыдно? – Лёха запыхтел, как недовольный ёж. – Тебе он что? Реально нравится?

– Значит, действительно дело в ревности? Скажи честно, ты меня ревнуешь?

В густом мраке помещения я видела только тёмные очертания его лица.

– Да, Варь, я тебя ревную, – почти шёпотом проговорил Лёха. – Очень. И хоть убей не понимаю, что ты в нём нашла.

Его признание заставило меня смягчиться:

– Но почему, Лёш? Откуда может быть ревность у такого человека, как ты?

– А что со мной не так?

– Мне кажется, ты более чем уверен в себе. А ревнуют те, у кого заниженная самооценка.

– Бред.

– И это всё?

– Короче, хочешь, я выведу тебя на дорогу, а мы тут сами разберёмся? Потому что это уже вопрос принципа!

– Можешь сказать, почему ты меня ревнуешь? – Я коснулась его плеча. – Разве я твоя девушка, чтобы ты так беспокоился? И почему, когда приезжал Дима Шадрин, тебя это не волновало, а сейчас ты наадреналиненный, как боевой петух?

– Потому что волноваться из-за Димы Шадрина – это себя не уважать.

– А Кеша? Чем он так тебя зацепил?

– Это тебя он зацепил. Я видел, как вы любезничали на дороге. «Будем купаться голыми?» – «К подобным предложениям у меня давно иммунитет», – со злостью передразнил он нас.

– Ты там был? – удивилась я. – А где?

– В нашем месте за гаражом.

– И что ты там делал?

– Речь сейчас не обо мне!

– Может, ты действительно слишком привык к тому, что всё крутится вокруг тебя, и реально боишься здоровой конкуренции?

– Ещё одно слово в таком ключе – и я просто пойду и набью ему морду ещё до того, как всё началось.

– Всё. Давай звони Антону или Кирюше, не знаю, с кем ты там забился, и всё отменяй.

– У меня нет телефона.

– Возьми мой.

– Блин, Варь, я не хочу.

– Тогда я ему всё расскажу!

– Типа предательница?

– Типа он мой гость.

– Ну ё-моё, – Лёха раздражённо стукнул кулаком в стену. – Ты заставляешь меня прогибаться…

– Тогда мы просто уходим. Вдвоём. А ты остаёшься ждать своих пацанов.

– Ты сейчас неправа.

– Это мы обсудим завтра.

Я двинулась наугад в темноту, в направлении той комнаты, где