Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Что сделаю?
Мне показалось, что Лёхе надоело ломать комедию и он начал по-настоящему злиться.
– Выгонишь меня, – пояснил Кеша. – А то вдруг Варя почувствует, что солнечный лучик не самый мощный источник тепла.
– Слушай, ты правда достал, – Лёха сделал шаг вперёд, но я остановила его и быстро провела зелёной ваткой по одной из пяти царапин.
– Блин! – От этого прикосновения он вздрогнул и поморщился. – Я пытался с тобой по-нормальному. Но ты меня уже реально достал. Тебе сказали притухнуть и не отсвечивать, но ты всё не уймёшься.
Я намазала вторую царапину.
– Какие интересные интонации вдруг прорезались, – удивился Кеша. – Это у вас так на районе общаются?
– Хочешь узнать, как у нас общаются на районе? Ща устрою.
Прежде я никогда не видела Лёху с этой стороны. Хотя и знала о его «уличных» похождениях, драках и проблемах с полицией далеко не на почве девчоночьих жалоб.
Продолжая удерживать его за локоть, я замазала третью царапину.
– Ладно. Я уйду, – Кеша медленно поднялся. – Спасибо за пиво и компанию. С вами было весело. Жаль только, что понятие «здоровая конкуренция» – это не твой, Лёх, уровень. Не умеешь ты проигрывать. Нервы сдают.
Кеша спокойно прошёл мимо нас только потому, что я упёрлась обеими руками в Лёхину замазанную зелёнкой грудь.
– Да у меня самые крепкие нервы в мире! – с вызовом бросил Лёха ему в спину.
Кеша обернулся:
– Серьёзно, что ли? Чем докажешь?
Лёха растерянно посмотрел на меня. Я пожала плечами.
– Давай мы с Варей поцелуемся, а ты в сторонке постоишь, посмотришь, – сказал Кеша. – А потом будем все вместе чай пить.
– Не собираюсь я с тобой целоваться! – заявила я прежде, чем Лёха среагировал. – И вообще, все эти проверки и доказательства – это детский атавизм. Взрослым людям такая фигня не нужна. И нужно быть идиотом, чтобы испытывать чьи-то нервы.
– Вот именно, – поддержал меня Лёха.
Кеша коротко кивнул:
– Согласен.
А через два часа, когда уже стемнело, мы втроём стояли перед домом Белой Бабуси.
Сложно сказать, как дело обстояло с нервами у парней, но мои уже ощутимо напряглись, и не от Лёхиных мрачных комментариев. О призраке я пока не думала. Гораздо сильнее пугала необходимость пробраться к дому через высокую траву, где могли водиться змеи. Даже днём, когда мы устроили слежку за домом Аглаи, было не так страшно, как идти по загустевшим зарослям в темноте.
Впрочем, вид самого дома был тоже не из приятных. Он стоял, заросший бурьяном, за перекошенной сеткой-рабицей, как забытая вещь на дне ящика. Его крыша накренилась, словно ей надоело держаться, и из неё одиноко торчала печная труба.
Балкон на втором этаже перекосило, а вместо перил болтались обломанные доски.
Рядом с ним в окошке отражалась луна, от чего дом смотрел на нас одноглазым недобрым прищуром.
Он был таким, сколько я себя помнила, как и дом Паука. Но если жилище Паука спрятано в зелени, то обитель местного призрака всегда внушала ужас. В детстве мы даже пройти мимо неё лишний раз не решались.
– Ну что? – После того как было принято решение провести ночь в доме Белой Бабуси, Лёхино настроение заметно улучшилось. – Подходит для твоих нервов?
– Я уже сказал, – Кеша дымил в темноту. – Я не боюсь ни старых домов, ни призраков, ни вашего сельского ужаса. Ужасы у нас в Москве поинтеллигентнее, но куда страшнее. Единственное, чего стоит здесь опасаться ночью, – это гнилые половые доски и ржавые гвозди.
– Тебе совершенно необязательно с нами туда идти, – в который раз с упрямой настойчивостью сказал Лёха мне. – Это игры для мальчиков.
– Ещё недавно ты уговаривал меня пойти сюда с тобой. Что же теперь изменилось?
– Теперь мы вдвоём с Иннокентием, – Лёха понизил голос. – А это уже иная форма близости.
– Называется «обряд примитивной доминации», – язвительно уточнил Кеша.
– Вот именно поэтому я и иду! Не хочу, чтобы вы подрались или ещё чего такое устроили.
– Подраться мы можем и здесь, – проворчал Лёха. – Для этого незачем лезть в дом.
– Короче. Я решила – и не нужно меня отговаривать!
– Ну ладно, – Лёха со вздохом взялся за сетку и, одним прыжком перемахнув через неё, протянул мне руки.
Я могла забраться и сама, но Иннокентий услужливо подсадил, оказывая не столько помощь мне, сколько психологическое давление на Лёху.
К этому моменту я призналась себе в том, что, вероятно, Лёхой действительно движет ревность. Но пока ещё не поняла, как относиться к этому явлению.
Я шла через траву вслед за ним. За мной шёл Иннокентий. Лёха взял из дома фонарик. Кеша светил телефоном. Трава была липкая от росы, и каждый шаг сопровождался влажным шелестом. Лёха шёл уверенно, и луч фонарика то и дело выхватывал из темноты куски заброшенного сада, ствол ели, поросший травой бетонный блок, остатки уличной лавочки. Но я старалась смотреть только под ноги, чтобы не сбиться с тропы и не потерять Лёхин след.
Дом обступил нас сразу, стоило Лёхе толкнуть входную дверь. Без скрипа, без театрального стона петель, принял тихо и гостеприимно, будто давно ждал.
Внутри пахло сыростью, старыми тряпками и затаившимся временем. Фонарик скользил по обрывкам обоев на стенах, обвисшим шторам и выцветшим коврам.
Под подошвами хрустел мусор.
– Главное, ничего не трогайте, – предупредил Лёха, не оборачиваясь. – Иначе Бабуся разозлится. А мы не собираемся её злить. Только поздороваться. Если хотите, можем подняться на второй этаж. Но я бы не стал. Там очень опасные ступеньки.
Он довёл нас до дальней комнаты и остановился.
– Можно располагаться, – свет скользнул по тахте, покрытой брезентовым чехлом, и паре складных стульев возле подоконника. – Не знаю, сколько придётся сидеть, но светает после трёх. Так что не очень долго.
В единственное окно с мутным стеклом проникало немного лунного света, от чего всё внутри, казалось, плавало в тумане. У стены стоял низкий шкаф с зеркалом, треснувшим по диагонали, на полу лежал сложенный ковёр.
– Что ж, уютненько, – пробормотала я, отряхивая подоконник.
Кеша подошёл к тахте, ткнул в неё кулаком и, убедившись, что она выдержала, опустился сначала на край, потом уселся поудобнее.
Лёха поставил фонарик на перевёрнутое ведро в центре комнаты и переключил на тусклый тёмно-жёлтый режим. Получился почти костёр. Импровизированный привал. Идеальное место ожидания, чтобы проверить, у кого самые крепкие нервы на свете.
Наконец, разложив один из стульев и устроившись на нём, Лёха сказал:
– А теперь, как я и обещал, история про Бабусю.
– Мы все внимание, – усмехнулся Кеша. – Жги, Лучик.
– Короче, у
