Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Господи, Лёха, так ты же не парень! Ты просто сервис для душевного тепла. «Лучик. Версия 2.0». Теперь с обновлением: «Распознай её обиду по изгибу плеча». Да я уж лучше подожду, чем стану холуем, который бежит готовить чай на случай, если она посмотрела в окно с выражением «сама не знаю, чего хочу». Пусть лучше боятся, чем вытирают ноги.
– Ладно. Ок. Допустим, я сервис, – согласился Лёха. – Но зато без багов и с техподдержкой двадцать четыре на семь. А ты – Escape Room: Хтонь Edition. Без подсказок, света и с финальным уровнем, где ты плачешь в углу, а она винит себя за то, что вообще зашла.
– Слушайте, хватит! – вмешалась я, прежде чем Кеша выдал очередную остроту. – Ещё десять минут назад вы смеялись над тем, что Ханна говорит глупости, а сейчас спорите, кто из вас круче, на основании того, что она вам наговорила.
– Понятное дело, кто круче, – Лёха заносчиво вздёрнул подбородок. – Тут и спорить нечего.
– Да кто угодно круче, если его не зовут Лучиком.
– Хтонь, – огрызнулся Лёха.
– Лучик.
– Хтонь!
– Хватит! – Я хлопнула ладонью по столу. – Чувствую себя как в детском саду. Сначала вы слизнями кидаетесь, теперь обзываетесь хуже шестилеток. Что дальше?
– Дальше – обед из пластилина и тихий час, – хихикнул Лёха. – Ты на верхней кровати, Хтонь – снизу.
– Ага. Потому что Лучик в это время стоит в углу за то, что не предугадал очередной вздох воспитательницы, – подхватил Кеша.
– Зато мама заберёт меня после полдника, а ты останешься до восьми, и за тобой придёт сестра соседа по лестничной клетке, – парировал Лёха. – Потому что родители про тебя забыли.
Кешу как будто током ударило. Вздрогнув, он откинулся назад, словно от пощёчины. Улыбка с его лица стёрлась, а глаза потемнели. В одну секунду из беспечно дурачащегося парня он превратился в того самого лешего из чащи. Если бы Лёха знал, как всё обстоит на самом деле, то никогда бы этого не сказал. Но он не знал.
Я поторопилась вмешаться:
– Лёх, неси зелёнку!
– Зачем?
– Царапины замазывать.
– Мне не надо.
– Тебя никто не спрашивал. Просто неси, и всё.
Лёха нехотя отправился в дом.
– Слушай, – сказала я Иннокентию, – пойдём домой. Всё это, конечно, весело, но я же вижу, что ничем хорошим ваши глупые шутки не закончатся.
– То есть теперь ты уже видишь? Что ж, это прогресс.
– Но я всё равно не понимаю, как люди, знакомые от силы два часа, могут вместе пить пиво и одновременно искать повод, чтобы подраться.
– Нормально, – он иронично фыркнул. – Сама нас стравила. А теперь сидишь, как зритель в первом ряду, и возмущаешься, что пьеса слишком громкая.
– Я вас стравила? Ты обалдел?! Я вас даже не знакомила.
– Действительно. Удивительное качество – запускать конфликт одним присутствием.
– Вот зачем ты это говоришь? Я вообще против любых конфликтов и очень некомфортно себя чувствую от того, что вы постоянно цепляетесь друг к другу.
– Была бы против конфликтов, не пришла бы сюда.
– У меня такое ощущение, что ты нарочно хочешь со всеми поссориться. Твои провокации обидные, и ты постоянно нарываешься. Это называется «токсичность».
– А я и не спорю.
– Значит, Ханна была права, давая тебе столь нелестную характеристику.
– Конечно, я токсичный. И агрессивный. И скользкий, опасный тип, от которого лучше держаться подальше. Ханна права, и ты тоже права, и, возможно, даже Лёха прав, хотя его правда и звучит как кошачье мурлыканье. Я знаю, кто я. Я тот, от кого уходят и кого не выбирают, потому что иначе я съем, испорчу, надругаюсь или затащу в болото. Потому что если не быть чудовищем, то сожрут тебя. Сначала они играют с тобой в любовь, а потом выбрасывают. И вот ты валяешься в куче надоевших игрушек, которые всё ещё надеются, что хозяйка вспомнит о них. Но вместо этого она сначала выносит тебя в подвал, где ты долго гниёшь, а потом отправляет на свалку, потому что ты уже покрыт плесенью, а уши и нос тебе отгрызли крысы.
– Тебя кто-то обидел? – Я подалась к нему.
– Ой, не нужно, Варь, не бери в голову. В конце концов, ты не психолог, а всего лишь дочка психолога.
В этот момент мне вдруг стало очень жаль его. Впервые я видела человека, чьи душевные переживания были ещё более замороченные, чем мои собственные.
Навалившись грудью на стол, я дотянулась до его руки:
– Ты прав, я дочка психолога, поэтому вижу, когда другому больно, чуть лучше других. Я не собираюсь тебя лечить, но и делать вид, что у тебя внутри только сарказм и слизь, не собираюсь. Потому что это не так.
Кеша посмотрел мне в глаза, но без прежней остроты, а с благодарностью:
– Ты первая, кто за эти два месяца не сказал мне, что я урод.
– Ну урод – это как-то вообще слишком, – я сжала пальцы, удерживая свою руку на его. – Люди часто осуждают то, о чём совершенно ничего не знают. Додумывают и выдумывают, лишь бы раскрасить серость своей жизни.
– Ты просто не в курсе, что я сделал, – он продолжал смотреть без угрозы, но не мигая, так что метафора про «съесть» не казалась таким уж преувеличением.
– Простите, не отвлекаю? – с наигранной весёлостью подал голос Лёха. – Просто решил уточнить, вы обед из пластилина уже поели или только накрываете?
Вероятно, он некоторое время стоял на входе с пузырьками лекарств в одной руке и огромной упаковкой ваты в другой, а мы его не замечали.
Кеша дёрнулся, убирая руку, словно нас застукали за чем-то постыдным, а я встала и взяла у Лёхи пузырьки: зелёнку, йод, перекись.
– Меня мазать не нужно, – буркнул он.
– Пациент, вам слова не давали. Доктор сказал в морг – значит, в морг.
– Это ты свою Хтонь в морг забирай, а я ещё поживу.
– До него тоже дойдёт очередь, – я оторвала кусочек ватки и открутила крышку пузырька с зелёнкой. – Не нужно бояться, чуть-чуть пощиплет. Я подую.
– Да? – Лёха задумался, осмысливая услышанное. – Звучит эротично. В таком случае придётся попросить нашего нового друга из лесной чащи уйти.
– Ну наконец-то, – рассмеялся Кеша. – А я всё жду, когда же ты это сделаешь!
