Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
Прежнее душевное спокойствие к нему так и не вернулось. Подошедшие товарищи заметили дурное настроение ефрейтора. Газинур не умел и не любил таиться, он тут же рассказал о случившемся. Газинуру и в голову не пришло назвать это беседой о военной присяге, и всё же это была одна из лучших бесед, проведённых агитатором Газинуром Гафиатуллиным.
XX
Где-то южнее вот уже которые сутки день и ночь, всё разрастаясь, гремела и перекатывалась, словно горное эхо, артиллерийская канонада. Ночами сплошные вспышки орудийных выстрелов на горизонте трудно было отличить от зарева пожарищ. Там шли жестокие наступательные бои. Только тогда, когда надо прорвать построенную с расчётом на длительное время сильную оборонительную полосу, гремит такая канонада. Опытные солдаты это хорошо знают. После прорыва оборонительной полосы, во время преследования врага, такой сокрушительной стрельбы не бывает. В окопах, траншеях, на огневых позициях, у замаскированных миномётов, пушек бойцы подолгу прислушивались к доносившемуся издалека незатихающему грохоту орудий.
– Здорово бьют!
– Где бы это?
– Похоже, в районе Великих Лук.
– Пожалуй, что у Невеля.
– Калининский фронт наступает.
– Всерьёз двинулись.
– Если так, ребята, то и мы долго не задержимся.
Пожилой солдат, покрутив усы и окинув хозяйским взглядом тяжёлую, укрытую маскировочной сеткой пушку, добавил, как человек, хорошо знающий цену своим словам:
– В Сталинграде тоже так начиналось. Сейчас мы научились везде сражаться по-сталинградски.
У землянки собрались пулемётчики, свободные от дежурства.
– Что-то не видно нашего агитатора. Сводку бы послушать, нетерпеливо сказал молодой боец и кивнул одобрительно головой туда, где волнами перекатывалась канонада: – Пашут – лучше не надо!
Никто не сомневался, что канонада гремела с нашей стороны. Давно прошли времена, когда враг кичился своим превосходством. Да, теперь праздник на нашей улице – это знал, видел, слышал каждый солдат.
От штаба батальона к землянке шагал по ходу сообщения своей лёгкой, быстрой походкой Газинур Гафиатуллин. Он ничем не отличался от других бойцов: та же серая солдатская шапка-ушанка, на поясе гранаты в брезентовом мешочке, шинель с прожжённой у костра полой, под ефрейторские погоны подложена резинка, чтобы не мялись. И всё же его не считали простым солдатом. Пехотинцы ли, миномётчики, пэтээровцы – все обращались к нему с особым уважением. У него справлялись о последних известиях, с ним советовались, с ним делились и горем и радостью, читали письма из дома. Так уже само собой получилось, что не только татары и башкиры, плохо знающие русский язык, но и бойцы всех подразделений батальона называли Газинура не иначе, как «товарищ агитатор». Газинур был очень горд этим, хотя минутами терялся: к нему ли относится это почётное обращение? Но внутренний голос тотчас разрешал его сомнения: «Партия подняла тебя так высоко, она вырастила тебя, Газинур. Ты – маленький деятель партии. Ты – коммунист, а каждый коммунист – обязательно и агитатор».
– Что нового, товарищ агитатор? – остановил спешившего Газинура пехотинец.
– Новости хорошие! – Газинур обернулся к лесу, над которым полыхало по небу багровое пламя, и воскликнул почти торжественно: – Наши соседи перешли в наступление!
С этими словами он вошёл в землянку. Давно поджидавшие пулемётчики тотчас окружили его. Не раздеваясь, он прошёл к столу, поближе к свечке, и стоя прочитал приказ Верховного Главнокомандующего:
– «Генералу Армии Ерёменко… генералу Армии Соколовскому… Войска Калининского фронта после ожесточённых четырёхдневных боёв прорвали оборонительную полосу противника…»
Слушавшие Газинура бойцы, не отрывая глаз от его торжественного, светившегося счастьем лица, закричали от радости. Газинур переждал, пока стихнет шум:
– «…и на пути к Смоленску штурмом овладели важным опорным пунктом немцев – городом Шуховщина».
Кто-то зажёг ещё одну свечу. Газинур продолжал читать:
– «Войска Западного фронта после ожесточённых боёв сломили сопротивление врага и заняли важный опорный пункт немецкой обороны – город Ярцево…»
Газинур давно закончил чтение приказа, а солдаты, особенно те, кто прежде сражался под Духовщиной, долго ещё делились воспоминаниями.
– Теперь понятно становится, – сказал сержант Стариков, – почему гитлеровцы лезли на нашем участке в наступление. Это была только демонстрация, чтобы сбить с толку советское командование и заставить нас отказаться от наступления.
– Словом, – подхватил Газинур, – стреляя мимо, хотели попасть в цель. За воробышка думали заполучить гуся. Шалишь! Не те нынче времена!
Газинур ушёл на пост к пулемёту. Уже часа два как он наблюдает за врагом с запасных огневых позиций. На переднем крае сегодня особенно тихо. Немцы присмирели, даже ракеты у них взлетали сегодня как бы нехотя. Вдруг Газинур обратил внимание, что уже не слышно гула дальней канонады. Полно, так ли? Когда же это случилось? Газинур даже поковырял пальцем в ушах. Нет, уши здесь ни при чём. Обвёл глазами небо – зарево погасло. Зажглись звёзды, взошёл месяц.
«Значит, пошли вперёд», – сказал себе Газинур и живо представил преследующие врага полки. Его сердце встрепенулось, как от первого весеннего ветра. Скорее бы тронуться! Ну, да теперь уже недолго ждать. Через неделю-полторы начнутся и здесь горячие денёчки.
Пришла смена, Газинур отправился в землянку отдыхать.
– Ребята, месяц народился лежачий. Погода пойдёт на вёдро, – объявил он с порога. – Для нас это очень кстати – легче будет гнать врага.
– Сначала ещё надо выкурить его из берлоги, – сказал кто-то.
Газинур, снимая шинель, отозвался:
– Это дело «бога войны», братец. Наша артиллерия способна выгнать из берлоги любого медведя. Слышал, какие концерты четыре дня задавала…
Присев на корточки перед печкой, Газинур подбросил дров, погрел руки и, ни к кому не обращаясь, заговорил:
– Хороша сегодня ночь была. Люблю такие звёздные ночи. Небо – что синяя бархатная тюбетейка, расшитая жемчугом.
Газинур неторопливо свернул папиросу. Из угла раздался чей-то тихий смешок.
– Товарищ ефрейтор, ты часом в бюро погоды не работал? Больно здорово погоду предсказываешь…
– Нет, товарищ Данилов, с бюро погоды я никаких дел не имел. Но от стариков кое-чего набрался. Наработаемся, бывало, в поле или на току, а как стемнеет, прежде чем разойтись по домам, сидим сумерничаем на брёвнах возле амбаров. В нашем «Красногвардейце» это самое оживлённое место. Вот конюх Сабир-бабай или дед Галяк посмотрят, бывало, на небо, скажут: «Ну, ребятушки, теперь дни пойдут погожие, – смотрите, луна легла на спину, как на банный полок». Мы смотрим, попыхиваем молча самокрутками. С полей – наши поля на взгорье, а колхоз лежит
