Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
– Не люблю я тебя больше, Василиса! – глухо произнёс он. – Есть у меня другая возлюбленная. Не хочу тебя обманывать. Прости…
Лицо Василисы потемнело, губы скривились. Было непонятно, то ли она собралась ругаться, то ли плакать. Но она не сделала ни того, ни другого, лишь тихо прошептала, отвернувшись:
– Так значит, и тебя отняла сестрица…
Игнат не понял её слов, а она и не хотела, чтобы он услышал их.
Тем же вечером, дождавшись, когда муж уснёт, Василиса оделась и со всех ног побежала к родительскому дому. Ей нужно было успеть, пока дочка не проснулась и не закричала, требуя внимания. При мысли о ребёнке грудь Василисы наливалась теплом – это пришло молоко, нижняя рубашка вмиг стала мокрой.
В родительском доме было темно, мать с отцом спали, и она разбудила их громким стуком в окно.
– Кого ещё принесло на ночь глядя? – недовольно пробубнил Василий, выглядывая из-за занавески и пытаясь рассмотреть в темноте, кто стоит у окна.
Узнав дочь, он удивлённо заморгал, потом наскоро оделся и вышел открыть дверь.
– Дочка? Чего ты так поздно явилась? Случилось что? – испуганно спросил он.
Василиса обняла отца и с улыбкой проговорила:
– Батя, ничего не случилось, ты иди ложись, у меня к маменьке срочное дело. Дай нам с ней переговорить с глазу на глаз!
Василий ушёл с растерянным видом, а спустя минуту в сени с таким же удивлённым и испуганным лицом вышла Иринушка.
– Василисушка? – спросила она, протягивая к дочери руки, чтобы обняться.
Но Василиса отвела в сторону материнские руки и проговорила резким голосом:
– Отдай мне жабью кожу, мама.
Иринушка вмиг побледнела, вытаращила глаза и испуганно оглянулась на дверь – не подслушивает ли их разговор Василий. Хоть и говорят, что мужчины не любопытны, но это не так, и им, бывает, хочется выведать чужие тайны.
– Не дам! Нет у меня твоей кожи, – шёпотом ответила Иринушка.
– Мама! Мне нужна она!
Взгляд Василисы стал до того тёмен и тяжёл, что у Иринушки сдавило грудь.
– Говорю же, я её в землю зарыла. Она сгнила давным-давно.
Василиса в сердцах стукнула кулаком по стене, в глазах её сверкнул гнев. Она схватилась рукой за стену и глухо проговорила:
– Значит, скоро придёт беда. Жди.
– Да чего ждать-то? Не болтай! – испуганно воскликнула Иринушка в спину уходящей дочери.
Василиса ничего не ответила, ушла, а Иринушка так и осталась стоять в холодных сенях, пока Василий не вышел и не увёл её обратно в дом.
* * *
Прошла зима, и деревня зажурчала ручьями, зазвенела капелями. Синее небо раскинулось над миром звенящим куполом, и не осталось больше нигде серости и уныния – всё утекло с вешними водами. Дочка Василисы и Игната подрастала, радуя всю родню милой улыбкой и ясным взглядом. Темноволосая Уленька была в мать – сходство это замечала вся родня, как и Игнат, вот только он видел в дочери не жену, а ту, другую Василису, свою возлюбленную.
Игнат страшно тосковал по ней. Поначалу, когда Уленька только родилась, он думал, что вновь перетерпит, свыкнется, забудет о своей греховной страсти. Но не вышло. Каждый раз, как он закрывал глаза, перед ним возникал знакомый, манящий образ. Девушка убегала от него, оглядываясь и игриво смеясь. Она была совершенно нагая, и один лишь вид её округлых бёдер, пышной груди, едва прикрытой тёмными волосами, заставлял Игната дрожать, сгорая от страсти. Снова он мучился, томился, страдал, изнемогал от желания вновь увидеть её.
Потом, слегка остыв, принимался думать. Кто она – эта девушка? Он ведь даже не знал этого! Он ничего не знал ни о ней, ни о её жизни. Как жила она все эти годы у Зелёного озера? Какая такая тётушка вырастила её? Игнат пытался выяснить, да только без толку – никто в деревне даже не слыхивал об этом. А уж когда Игнат решился разузнать у местных бабок-старожилок о том, живёт ли кто у Зелёного озера, они на него только руками замахали и тут же, прикрыв морщинистые веки, стали шептать под нос молитвы. Лишь одна старуха, баб Зина, которая с ним, маленьким, нянчилась, когда его родители работали в полях, отвела его в сторонку и шепнула:
– Знамо дело, Игнатка, у Зелёного озерца самая настоящая нежить живёт! Тело-то у неё человечье, а сама она что жаба – кожа зелёная да сплошь пупырчатая. Ты туда не ходи! А не то утащит тебя за собой нежить, погубит! Нечего тебе там делать.
У Игната от этих слов голова пошла кругом. Он пошатнулся, но вовремя схватился за низенький забор, чтоб не упасть. Получается, соврала ему Василиса о тётушке? Нежить её вырастила? И вправду, кто из людей может выжить в таком проклятом месте, куда и люди-то не ходят? Мысли, сомнения и бесконечные вопросы терзали Игната. И тогда он решился идти к Зелёному озеру и проверить, убедиться своими глазами, что никакой избушки там нет, что Василиса обманула его.
– Будь что будет! – так сказал он себе.
Василиса видела, что Игнат сам не свой. За зиму он до того иссох и похудел, что вся одежда теперь висела на нём мешком. Свекровь, приходя к ним домой, каждый раз упрекала Василису в том, что она не следит, не заботится о муже.
– Всё с дитём, да с дитём! Мужик у тебя как жердь стал, его же ветром скоро сдует! – недовольно выговаривала она.
– У меня еда всегда приготовлена, мама! – пыталась оправдаться Василиса, показывая рукой на полный горшок каши или похлёбки.
Но свекровь не унималась.
– Тогда, значит, нехорошо ему с тобой. Может, ругаешься много или как жена мужа не привечаешь! – говорила она и косилась в сторону их супружеской постели.
Василисе очень хотелось съязвить в ответ, но она молчала, закусив губу. Старших надо уважать, родителей надо почитать. Это святое, нерушимое правило, которое внушается всем детям с рождения! Поэтому Василиса глотала обидные слова свекрови, как горькую настойку, и молчала.
Ей тоже было плохо, на душе кошки скребли. Качая среди ночи маленькую Уленьку, Василиса смотрела в окно, и ей казалось, что из темноты на неё тоже кто-то смотрит. Тогда она крепче прижимала к себе дочь и отходила подальше от окна, чтобы не слышать, как в траве квакают первые проснувшиеся после зимы лягушки. Василиса чувствовала, что скоро случится то, что навсегда всё изменит. Это ощущение наполняло каждый её день тревожным ожиданием.
С Игнатом они
