Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
В один из солнечных дней Игнат, поцеловав дочку в тёплую, пахнущую молоком макушку, вышел из дома и направился к лесу. Василиса не остановила его, не бросилась следом, даже не окликнула. Она знала, куда отправился муж и нутром чуяла, что он больше к ней не вернётся…
Глава 11
Страсти на берегу Зелёного озера
В лесу Игната вдруг ни с того ни с сего накрыл страх. Весеннее солнце почти не пробивалось к земле, путалось в ветвях сосен и елей и лишь иногда дразнило тонкими лучиками, больно слепящими глаза. Заросли вокруг издавали странные, пугающие звуки и шорохи, будто кто-то крался следом за Игнатом, тихонько шепча и прячась по кустам. Один раз он даже остановился и крикнул, озираясь по сторонам:
– Эй! Есть здесь кто? Ау!
– Ау… Ау… – отозвалось эхо с разных сторон.
На мгновение лес затих, даже пение птиц смолкло. Густая, гнетущая тишина окутала всё вокруг, и мужчине почудилось, что между деревьями кто-то стоит: высокий, тощий, с пупырчатой кожей и человечьим лицом.
«Нежить!» – пронеслось в голове.
Он уже был готов развернуться и бежать прочь, назад, в деревню! Но взял себя в руки, сощурился, присмотрелся получше и понял, что это не чудище, не мертвец, а просто кривое дерево с круглым дуплом, напоминающим тёмное человечье лицо.
– Уф… – облегчённо выдохнул мужчина и вытер со лба испарину.
Потом дунул ветер, кусты вновь зашевелились, зашептались, стволы вековых деревьев заскрипели, и птицы продолжили разливать в вышине свои трели, славящие весну.
– Фу ты! Что я пугаюсь всего, будто дитё малое! Да я наши леса как свои пять пальцев знаю, ничего страшного здесь нет.
Сказав так, Игнат решил больше не прислушиваться и не присматриваться, а просто идти вперёд, в самые дебри – туда, где спряталось от людей обросшее нехорошей молвой лесное озеро.
И вот, когда ноги Игната загудели от усталости, оно наконец раскинулось перед ним во всей красе – тёмная вода, подгоняемая ветром, шла рябью, шумно плескалась о высокий берег. Спереди озеро обрамляла ярко-зелёная кайма свежего рогоза, в воде, почти прозрачной у берега, отражались белые облака. Но чем дальше тянулись воды озера, тем темнее казалась водная гладь, на горизонте она становилась почти чёрной – там начинались непроходимые болотные топи.
Над озером кружили птицы, высматривающие в воде рыбу, в зарослях камыша плавали парами утки. Селезни с цветными, сверкающими на солнце перьями завлекали сереньких, невзрачных уточек. Здесь было нестрашно, наоборот, вся эта нетронутая природа вызывала лишь восторг и благостный трепет. Игнат присел на высокий берег, выпрямил уставшие ноги, подставил лицо солнцу.
– Переведу дух и пойду дальше искать избушку, о которой говорила Василиса, – сказал он сам себе.
Где-то вдалеке закуковала кукушка. Игнат по привычке стал отсчитывать года, которые взялась ему пророчить лесная гадалка, но после седьмого по счёту «ку-ку», глаза его закрылись, и он провалился в сон.
* * *
– Тёмная водица, умой мне лицо,
Смой всё зло, чтоб в землю стекло.
Мягкая травушка, укрой мои ноженьки,
Дай отдохнуть, ведь скоро мне в путь.
Нежное солнце, согрей мои плечи,
Наполни силой, чтоб дошёл я к милой.
Милая моя страдает одна,
Рассветы встречает, меня поджидает.
Проснулся Игнат от того, что рядом кто-то пел и ласково гладил его по щеке. Голос был низкий, со знакомой, приятной хрипотцой, а прикосновения – такими нежными, что он сразу же узнал, кто с ним рядом. Не открывая глаз, он прошептал:
– Василиса, любимая…
– Пришёл всё-таки? – спросила она.
– Пришёл, – ответил Игнат.
– Неужели навсегда теперь ты мой?
– Навсегда!
Игнат открыл глаза. Девушка сидела на траве спиной к нему и смотрела на озеро, воды которого стали оранжевыми от закатного солнца, опускающегося всё ниже. Ещё чуть-чуть – и оно упадёт в чёрные болотные топи, тогда всё вокруг накроет холодная тьма. Весенние ночи не ласковы! Но Игнат не боялся замёрзнуть, рядом с Василисой внутри него разгорался такой огонь, что при надобности можно было обогреть целую избу.
Он взял девушку за плечи и развернул к себе. И тут же вздрогнул, резко оттолкнул её, а сам отполз в сторону с гортанным звуком, похожим не то на рычание, не то на хриплый крик. В сгущающихся сумерках плясали тени, и ему привиделось, что лицо Василисы покрыто гнилой, отслаивающейся лоскутами кожей, что глаза её надулись мутно-жёлтыми пузырями и страшно выпучились, того гляди вывалятся из глазниц. Нос впал, губы высохли, обнажив массивную гнилую челюсть, за которой виднелся большой чёрный язык.
Василиса потянула к нему руки, и Игнат снова закричал, на этот раз громко и пронзительно. К нему тянулись вовсе не руки, а холодные и влажные лягушачьи лапы с длинными перепончатыми пальцами. Он истошно завыл, замотал головой, зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то понял, что это было лишь видение, жуткий обман зрения – Василиса стояла перед ним в своём обычном прекрасном облике и удивлённо смотрела на него. От громкого крика из-под ног её выпрыгнули две большие жабы и поскакали к воде.
– Что с тобой, миленький? – взволнованно спросила она.
Игнат, облегчённо вздохнув, вытер глаза и крепко обнял возлюбленную.
– Так, ерунда привиделась… Наверное, от усталости. А может, и вправду здесь нечистая сила с людьми балуется, голову дурит, вот и обходят эти места стороной.
Василиса улыбнулась, глаза её вспыхнули озорными искорками, и Игнат улыбнулся в ответ. Только теперь он обратил внимание на её наряд. Она была очень красива сегодня – в новом, ярко-зелёном платье, в белой рубахе с широкими рукавами. Волосы девушки украшал расшитый каменьями кокошник. Ни дать ни взять – царевна! Жабья царевна…
– Как же ты прекрасна, ненаглядная моя Василиса! Дай волю, я бы вечность на тебя смотрел, ничего мне больше не нужно! – восторженно проговорил Игнат.
И он не преувеличивал. Василиса была прекрасна как никогда. В таком великолепии он её доселе не видал. Смотреть не насмотреться!
– Праздник, что ли, сегодня? – спросил он.
– День рождения у меня.
– Разве? А мне и порадовать тебя нечем! – воскликнул Игнат.
Лицо его сделалось расстроенным. Вот было бы хорошо порадовать любимую в такой день. И как он не догадался на базаре пряников
