В родном доме - Гарай Рахим

– Сусликов собираетесь прибить? – усмехнулся я, указав на их рюкзаки.

– Это очень ценные камни, – улыбнулся тот, что стоял около ведра с дёгтем. Неожиданно он сунул палец в ведро, затем рассмотрел свой палец и, поднеся его к моему носу, возбуждённо закричал:

– Где ты это взял?

– А что тут такого, это вытекает из родника Кара-чишма! – сказал я.

Они постояли, глядя то на меня, то друг на друга, и одновременно заговорили:

– Отведи нас к этому роднику, пожалуйста. Мы – геологи. Нам нужно увидеть этот родник.

Услышав слово «геологи», я уже понял, для чего они наполнили свои мешки камнями. Подумав немного, я сказал:

– Давайте сначала отвезём воду колхозникам и отпросимся у бригадира. Я вам и Тау-бабая покажу.

Увидев капли дёгтя в родниковой воде, они очень обрадовались. Начали обниматься, громко смеяться. Потом начали радостно хлопать меня по спине, мол, «юный геолог». Вскоре ребята успокоились, достали маленькие пузырьки и наполнили их этим дёгтем. Оказывается, это не дёготь, а нефть. Узнав о нефти, я тоже обрадовался. Геологи сфотографировали родник, Тау-бабая и меня с моей ленивой лошадью. На прощание сказали:

– Ну, друг Гали, теперь жди, скоро привезём вышку. Тебе большое геологическое спасибо. И уехали. А вечером я рассказал об этом событии хвастливым старшим пацанам и – утёр им нос!

3

Каждый день мы смотрели в ту сторону, куда уехали геологи и ждали, когда приедет вышка. Даже на гору забирались. Однако вышки всё не было и не было. Но она появилась совершенно неожиданно и совсем с другой стороны.

Однажды из-за горы Сарпалы, словно из-под земли, появился какой-то странный столб, который становился всё длиннее и длиннее. Мальчишки, чтобы лучше видеть, полезли на крыши и на деревья. Мы сразу же начали строить догадки. Один сказал: «В Сарпалы строят такие большие качели». Второй предположил: «Наверно, строят ферму». Кто-то решил, что это электровышка.

Но ни одно из этих предположений не оказалось правдой. Через несколько часов уже можно было разглядеть, что этот гигантский столб – нефтяная вышка, которую тащили большие трактора. Доволочив, её установили немного ниже родника Кара-чишма, поблизости от места, где скапливался дёготь. Мужчина, который управлял процессом и подсказывал трактористам: «тяни сюда, отъезжай туда, давай вперёд, немного отстань», увидев нас, пошутил:

– Вы, ребята, не утащите тут вышку, пока нас не будет. – Потом он узнал меня: – А, это ты у нас нашёл нефть! Видел, видел я твоё фото с твоим жеребцом, – и он одобрительно похлопал меня по плечу.

За вышкой прибыли ещё несколько тракторов с прицепами, в которых были какие-то машины и трубы. Через два-три дня, оглушая Тау-бабая и всю округу, здесь уже ревели моторы.

Вечерами вышка становилась похожей на большую украшенную новогоднюю елку. С вышки-ёлки, обвешанной десятками электрических лампочек, на Тау-бабая щедро льётся свет.

Пока он ещё сидит спокойно, как во времена моего детства. Наблюдает своими впавшими глазами за небом, мерцающими огнями спутников. Но я уже не смотрю на него с жалостью. Потому что в этих летящих спутниках есть и его доля. Они смогли подняться до космоса благодаря топливу, которое он дал.

Глаза Тау-бабая улыбаются. Он – счастлив.

Смерть собаки

Кто-то горячо дышит в ухо: «Голову не поднимай – будут стрелять! Не поднимай – будут стрелять!» На самую макушку, откуда начинается завихрение волос и видна белая кожа, капают холодные капли. На каждую из них тело отзывается дрожью, словно попало под высокое напряжение. Одна… две… три… Одна… две… три… От каждого удара колоколом гудит черепная коробка, всё сильней ноет сердце, будто его взяли в руки и давят и давят…

Погоди! Он ведь где-то слышал, что от тысячи капель человек должен умереть. А он сколько насчитал?.. Тысяча первая… вторая… А почему же он жив до сих пор?..

«Голову не поднимай – будут стрелять!» Чей это шёпот?.. А-а-а, это ты, Ибрагим?.. Ты почему это живой?!.. Тебя ведь расстреляли ещё в сорок четвёртом. Сам же видел, из окна лазарета. Стрелял тот… рыжий немец… Ты же помог бежать из нашего барака пятерым офицерам. Если Рустам узнает правду, он убьёт меня… Нет, нет… ты молчи, я не хочу умереть. Ведь я всегда боялся смерти.

Уйди, уйди, Ибрагим, пусть долбят меня эти капли… Уйди, Ибрагим, кровь твоя застит глаза… Нет… нет… «Откуда ты знаешь, что я помог офицерам бежать? Зачем об этом сказал немцам?» Не надо, Ибрагим, не спрашивай…

Карим как ошалелый вскочил с постели. Он взглянул в окно, по стёклам барабанил дождь, потолок был мокрый, капли гулко падали на подушку. Он толкнул жену в бок:

– Проснись-ка, крыша течёт.

– А!.. Э-э-э, какой сон спугнул…

Краем одеяла Карим вытер вспотевшее тело, мокрую голову и, подойдя к окну, закурил. Из тысячи путаных мыслей одна засела крепко: «Рассказать, завтра же обо всём рассказать!» Потом он накинул на плечи охотничий кожан и, что-то шепча, пошёл к двери. На крыльце его ждал Сарбай. Увидев хозяина, он завилял хвостом и уткнулся ему в ноги. Дымя сигаретой, Карим угрюмо глянул в небо и сказал: «Если так будет, охоты не жди, Сарбай». Потом он медленно спустился с крыльца, загнал собаку в конуру, закрыл на крючок и так и остался сидеть на корточках, будто застыл. Несколько минут сидел как бы в забытьи и, шепнув что-то решительное, вошёл в избу. Включил свет.

– Ведь только вчера еле живой вернулся, неужто опять на охоту тянет, – проворчала жена. – Вы с Рустамом два сапога пара, ей богу, – добавила она и, повернувшись набок, вскоре захрапела. Докурив окурок, огонь которого уже лез ему в рот, Карим стал заряжать гильзы. Набив один патрон, он остановился.

Карим с Рустамом дружат уже давно. Когда Карим, отсидев после плена, вернулся в село, в первый же день зашёл к ним. Рустам был дома. Мать день-деньской пропадала на работе, и вся работа по дому доставалась ему. Он пилил дрова, таскал воду, варил суп. Было бы хоть из чего варить! Увидев ввалившиеся бледные щёки мальчика, Карим почувствовал, как у него заныло сердце…

Мать Рустама ждала от Карима многое. На войну с Ибрагимом их взяли в один день. Через месяц одновременно пришли две бумажки: пропали без вести.