Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
– Тьфу на вас, баб! Мозгов, что у кур! Да разве можно так? Ведь это совсем не по-человечьи! А вам бы лишь «ладно да складно»!
Василий сплюнул на пол и брезгливо вытер рот ладонью. Иринушка снова пожала плечами, лицо у неё сделалось обиженным.
– Не знаю, Вася. По-разному в жизни бывает, всего нам не выведать, как и что там у них было. А со стороны судить всегда просто!
Василий подошёл к жене, схватил её за плечо и крепко сжал. Иринушка ахнула от боли.
– То есть, если к тебе мой отец сейчас пришёл бы с таким же предложением, ты бы тоже меня на него променяла? У него ведь и дом покрепче нашего и добра всякого побольше!
– Да что ты, Васенька! Я ведь люблю тебя! Ни на кого бы тебя не променяла, родненький ты мой! Не переворачивай всё с ног на голову!
Иринушка прильнула к мужу и принялась целовать его горячие щёки. Он обнял её крепко, уткнулся в волосы и проговорил еле слышно:
– Уж больно переменчива ваша бабская любовь. Сегодня она есть, а завтра ветром сдуло.
Иринушка ничего не ответила. Она бросила взгляд на дочь и, убедившись, что та крепко спит, задула лучину, скинула с себя сорочку и повела мужа за собой в постель.
* * *
Ведьмино зелье подействовало. Василиса успокоилась. Она больше не квакала, не прыгала по дому, точно жаба. Иринушка не могла нарадоваться этой перемене, поначалу ей даже не верилось в такое чудо, и она то и дело заглядывала на печь – проверяла, там ли дочь, не сбежала ли снова.
Василиса вновь стала тихой и смирной. Она, как раньше, сидела целыми днями на печи и лишь изредка спускалась с неё – попить воды да справить нужду. Василий по вечерам удивлённо смотрел на жену.
– Чудеса, да и только! А я ведь думал, что наша дочка навсегда бесноватой дурочкой останется!
– Вот видишь, помогло зелье, которое Матрёна дала! А ты не верил, ругался! Мало ли чего у этой Матрёны в жизни было. Это не наше с тобой дело. Главное, что она нашей доченьке помогла. Я ей за это век должна буду…
Иринушка покрутила в руках маленький пузырёк и аккуратно поставила его на подоконник.
– Что и вправду всего одна капля помогает?
– Да, Васенька! Одна капля лечит, две – сон беспробудный нагоняют, а три капли и вовсе погибель несут, – тихо проговорила Иринушка.
– Да, чудеса… – протянул Василий, подойдя к печи.
Он протянул руку и погладил Василису по голове. Девочка крепко спала и даже не пошевелилась от его прикосновения.
* * *
Следующим вечером Василий зашёл в дом и громко позвал:
– Василиска! А ну, поди сюда!
Девочка испуганно высунулась с печи.
– Давай-давай, спускайся, не боись!
Неуверенно спустив худые ножки с печи, Василиса встала на лавку, неуклюже сползла на пол и подошла к отцу. Василий широко улыбнулся, распахнул полы фуфайки и достал из-под неё маленький пушистый комочек рыжего цвета. Иринушка подошла к мужу и удивлённо ахнула.
– Ой, кто это? – спросила девочка, и лицо её оживилось, расплылось в счастливой улыбке.
– Котёнок! – смеясь, воскликнул Василий.
Василиса смотрела то на отца, то на мать, глаза её стали влажными от слёз. Котёнок испуганно озирался по сторонам и жалобно мяукал.
– Неужто живой? – прошептала Василиса, прижав ладони к груди.
– Живой, конечно! – ответил отец. – Корми, заботься о нём, дочка. Он ещё очень мал, ему уход нужен.
Василиса взяла в руки котёнка, погладила его и прижала пушистое тельце к груди.
– Какой же он мягкий, папа! – радостно проговорила она.
– Да, мягкий, пушистый, получше твоих жаб будет!
Иринушка плеснула в чашку молока, добавила хлебного мякиша и поставила чашку на пол.
– Ох, Вася! Только котёнка нам не хватало! – вздохнула она.
– Не хватало, жена! Не хватало! – воскликнул Василий. – Пусть Василиска пока с ним возится. Вырастет он, мышей будет ловить. Каждую зиму мыши под полом скребут. Спасу от них нет! А так – и Василиска рада, и нам хорошо.
Иринушка не стала возражать мужу. Она смотрела, как дочь ласково гладит котёнка по мохнатой мордочке и что-то шепчет ему на ухо, личико её при этом светится от счастья.
– А знаешь, ты прав, Вася, вон она какая счастливая сидит! – тихо сказала она, повернувшись к мужу. – А ещё, говорят, кошки нечистую силу из дома прогоняют. Не знаю только, правда то или нет.
Василий усмехнулся и махнул на Иринушку рукой.
* * *
Через несколько дней котёнок пропал – выскочил утром на улицу и больше не вернулся. Его поиски не увенчались успехом.
– Не плачь, дочка, нагуляется и придёт. Кому нужен твой Рыжик? Тут у всех своих котят полно!
Но Василиса не могла успокоиться, сидела на печи, прижав ладони к лицу, и тихонько всхлипывала. Вечером Иринушка тоже пыталась утешить дочь, положила руку ей на голову, но девочка вздрогнула от прикосновения, отстранилась от матери и посмотрела на неё таким пронзительным и тоскливым взглядом, что у Иринушки сжалось сердце.
– Не переживай, доченька! Я вот сейчас пойду и отыщу твоего котёнка. Наверняка он в хлеву на свежем сене спит.
– Не отыщешь… – безнадёжно прошептала Василиса.
– А вот возьму и отыщу! – возразила Иринушка.
– Не отыщешь, – повторила девочка, а потом добавила тише: – Она убила его…
Иринушке вдруг стало не по себе. Печь была тёплая, но она задрожала всем телом, будто от холода. Нехорошее, тяжёлое чувство осело на душе.
– Кто она, Василиса? О ком ты говоришь? – с беспокойством спросила она.
– Сестрица моя. Жабья царевна… – ответила девочка.
Иринушка ахнула, всплеснула руками, отошла от печи. Накинув на себя тёплую фуфайку, она вышла из дома, скрипнув тяжёлой дверью. Исходив весь двор вдоль и поперёк, она остановилась позади хлева и стала звать:
– Кс-кс-кс! Рыжик! Да куда ж ты задевался?
Иринушка прислушалась, надеясь услышать в ответ тоненькое мяуканье, но тёмный двор был тих, лишь в хлеву похрюкивали поросята. Она стояла, вдыхая полной грудью прохладный осенний воздух, а когда собралась вернуться в дом, то увидела на земле какое-то светлое пятно. Присмотревшись, Иринушка с ужасом поняла, что это пропавший котёнок. Шёрстка его была вываляна в грязи, он лежал неподвижно с задранной кверху головой, и поза его была до того неестественна и безобразна, что было понятно –
