Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
Матрёна хмыкнула, сложила руки на груди.
– Не знаю я, что с твоей девкой приключилось, но если бы в неё и вправду нечисть вселилась, она бы уже вас всех со свету сжила или сама бы издохла.
Иринушка потупилась, не зная, что ответить. Ей было неуютно стоять под пристальным взглядом Матрёны, которая будто смотрела прямо в её душу и видела всё, что таится в её глубинах. Дрожа, она запахнула плотнее шаль на груди и протянула женщине свёрток с платком.
– Возьми, Матрёна. Это дар тебе от меня. Может, поможешь чем моей доченьке. Я уж вся извелась с ней! – жалобно проговорила она.
Матрёна развернула платок, повертела его в руках, и лицо её просветлело. Было понятно, что дар пришёлся ведьме по душе. Накинув платок на голову, она улыбнулась гораздо приветливее и сказала:
– Ладно, так и быть, бабонька. Веди ко мне свою дочку, посмотрю, что можно с ней сделать! Но чуда не жди. Я не ведьма, а обычная женщина! Заложных покойников к жизни не возвращаю! Это уж точно.
– Спасибо тебе! Приведу! – пылко воскликнула Иринушка.
– Как хоть звать-то тебя? – с улыбкой спросила Матрёна.
– Иринушка я!
Схватив Матрёнину руку, она несколько раз поцеловала её от счастья, а потом побежала восвояси. Только по пути домой до Иринушки вдруг дошёл смысл последних Матрёниных слов. Она остановилась, всплеснула руками и глухо застонала.
– Да как же так? Вдруг Василиса наша и вправду стала заложной покойницей?
Испуганная женщина ничего не сказала мужу ни про ведьму, ни про её страшные догадки, но сама не спала эту ночь, всё подходила к печи и слушала ровное, спокойное дыхание дочери, нюхала её светлые волосы.
– Дышит? Дышит! Мертвечиной не пахнет. Значит, никакая она не покойница. Живая она. Живая…
* * *
Утром обезумевшая от волнения Иринушка привела Василису к Матрёне. Девочка под пристальным взглядом незнакомой женщины присмирела и испуганно прижалась к матери. Матрёна походила вокруг девочки, посмотрела на неё со всех сторон, потом сняла со стены пучок, вынула из него сухую травинку и подожгла. Кухня наполнилась горьким, белёсым дымом, Василиса закашлялась и стала хватать ртом воздух. Иринушке тоже стало трудно дышать, грудь словно охватило пламенем – так всё внутри зажгло от едкого дыма.
– Что ж ты делаешь? Зауморить нас решила? – задыхаясь, прохрипела Иринушка, но Матрёна в ответ лишь махнула рукой.
Она несколько раз обошла кухню по кругу, а потом, бросив тлеющую травинку в таз с водой, подошла к Василисе и обхватила её личико ладонями.
– Успокойся, мамаша. Жива дочка твоя, вон как ей воздухом-то дышать хочется! И нечисти в ней нету, глазоньки светлые, прозрачные, нисколько не помутились.
– Что же тогда с ней творится? Чего она скачет, как жаба озёрная? – прокашлявшись, спросила Иринушка.
Пока дым от травы рассеивался, ведьма внимательно всматривалась в лицо девочки, а потом ответила:
– Она у тебя будто околдованная. Будто что-то тянет её обратно в лес – туда, откуда она пришла.
Матрёна помолчала, а потом резко повернулась к Иринушке, глаза её дико сверкнули.
– А может, она и вовсе не хотела из лесу-то возвращаться?
Иринушка побледнела, схватилась за край кофты и сжала её, что есть сил. Ей хотелось разрыдаться, но при ведьме было стыдно распускать свои чувства. Помолчав, она тихо сказала, будто не Матрёне, а самой себе:
– Всяк человек хочет домой вернуться. Дома лучше, чем в лесу!
– Вот уж не знаю! – ответила ведьма и снова хитро взглянула на Иринушку.
Обе женщины замолчали, перевели взгляды на девочку. А той уже не сиделось на месте, она так и норовила вскочить с лавки, но Матрёна крепко держала её за руку.
– А ты, бабонька, от меня ничего не утаиваешь? – спросила Матрёна Иринушку. – Слишком уж сильно ты вперёд клонишься. Будто тайну какую тяжёлую на сердце носишь.
Иринушка распрямила плечи. Ей и вправду тяжёло жилось в последнее время. Тайна, которую она усердно закапывала поглубже в памяти, так и рвалась наружу. Да и мерещилось порой всякое… Но зачем об этом знать Матрёне? Нет уж, она свой секрет не выдаст, а то как ещё дойдут слухи до Василия! Что тогда будет? Так подумала Иринушка, а вслух сказала:
– Нечего мне от тебя скрывать!
Она крепче прижала к себе дочь, удерживая её на месте. Василиса выгибалась, пытаясь вывернуться из материнских рук, пыхтела от натуги.
– Да отпусти ты её! Все руки уже у девки в синяках! Ты её своей материнской любовью скоро задушишь! – спокойным голосом произнесла Матрёна.
Иринушка замерла в нерешительности, а потом разжала пальцы. Василиса дёрнулась и, оказавшись на свободе, запрыгала по кухне, заквакала, широко разевая рот. Иринушка покраснела от стыда, опустила голову, а Матрёна встала и спокойно подошла к печи. Плеснув в чугунок воды, она бросила туда несколько сухих травинок и, поставив чугунок на огонь, принялась помешивать содержимое, шепча на него заклинание.
По избушке поплыл приятный травяной аромат. Иринушка явственно различила мяту и валериану, но ещё было в нём что-то терпкое, горьковатое. Такой травы она не знала. Как заворожённая, она наблюдала за уверенными и спокойными движениями Матрёны. Недаром люди прозвали женщину ведьмой – было в ней в ту минуту что-то жуткое, нечистое: в тёмных глазах плясали языки пламени, щёки раскраснелись от жара печи, а чёрные волоски у лица растрепались и взмокли.
Плеснув в глиняную чашку тёмную травяную жидкость, Матрёна подула на неё, перелила в стеклянный сосуд и закупорила его деревянной пробкой.
– На, возьми, бабонька, – Матрёна протянула сосуд Иринушке. – Давай дочке перед сном по капле на язык.
– Всего по капле? – удивилась Иринушка. – Разве капля поможет?
Ведьма усмехнулась и ответила:
– Две капли капнешь, она у тебя несколько дней проспит. А если три или четыре капнешь, то не проснётся больше никогда.
Иринушке вдруг стало зябко, она поёжилась и засобиралась домой. Схватив Василису за шиворот, она подняла её на руки и вынесла из избы. Благодарить ведьму нельзя, помощь не сработает – это Иринушка помнила, поэтому просто кивнула Матрёне на прощание и скорей побежала домой.
* * *
Василий, узнав о том, что жена водила дочь к ведьме в соседнюю деревню, не на шутку рассердился.
– Да ты хоть знаешь, что эта нечестивая Матрёна сначала с мужем жила, а потом на его отца переметнулась?
От злости он стукнул кулаком по столу. Иринушка вздрогнула, пожала плечами.
– Не кричи, Вася, Василиска спит! Разбудишь! – громко прошептала она, а потом добавила тише: – Бабы болтали, что муж-то у Матрёны ни рыба ни мясо был. Неудивительно, что она от
