Брошенцы - Аояма Нанаэ
Я бегом обогнула здание, двигаясь в сторону главного входа, и, обойдя машину с другой стороны, оказалась напротив. К счастью, фургон все еще стоял на месте, и двое мужчин продолжали его разгружать. Я пошарила по земле и подобрала самый крупный камень, который смогла найти, сжала его в ладони, затаила дыхание и медленно, ступая как можно тише, двинулась к корзине на тележке. Теперь нужно дождаться момента, когда оба работника одновременно отвернутся от нее. Как только они на секунду отвлеклись, я изо всех сил метнула камень в сторону. К моему счастью, камень упал не на асфальт, а угодил в один из припаркованных автомобилей. Раздался стук, что-то звякнуло… Оба мужчины замерли и резко обернулись в сторону источника шума.
Воспользовавшись моментом, я оперлась ногой о бетонный бордюр у кустов и прыгнула в корзину.
Это было похоже на «дыру», куда мы в «Ракушке» бросали сданные в чистку вещи, — гора скопившейся там одежды мягко окутала меня, принимая мое тело. Я попыталась выпрямиться, но почувствовала жгучую боль с внешней стороны щиколотки и стиснула зубы. Похоже, когда я со всего размаху прыгнула, то незаметно сильно ударилась либо о край корзины, либо о приподнятую часть бордюра. С этой безымянной круглой твердой косточкой у меня уже не раз были неприятности. Всегда, решившись на какой-то поступок, я обязательно ударялась ею обо что-нибудь — то о ножку тележки в химчистке, то о ножку стула или стола — и тут же теряла всякое желание что бы то ни было делать. Однажды я решила подобрать и отнести на главную кассу' купюру в тысячу иен, которую нашла у входа в супермаркет, а еще хотела предложить Ватае поставить у нас в закутке для отдыха электрический чайник. Но и в тот, и другой раз так ударилась этой костью, что в первом случае временно утратила способность ходить, а во втором — говорить. Эта коварная косточка словно потешалась надо мной… Но не будь ее, я бы просто не смогла стоять на своих двоих.
За несколько секунд, что я предавалась размышлениям о зловредной косточке, на меня начали сыпаться вещи. Очевидно, двое мужчин снаружи снова взялись за работу. Сжав рукой ноющую лодыжку, я как можно сильнее свернулась калачиком и зарылась в груду одежды. Если бы меня в таком положении прижали сверху, как окономияки лопаткой, мне бы точно не поздоровилось… Но, к счастью, одежда вскоре перестала падать в корзину, и я услышала, как те двое отошли в сторону. Потом внезапно раздался громкий звук — бац! — хлопнула дверца машины, зашуршали сплющенные картонные коробки, завелся двигатель, и его звук начал отдаляться — фургон двинулся на выход. Теперь снаружи раздавались шаги только одного человека — работника, который вез корзину на тележке.
Громыхнув несколько раз на высоких порогах, тележка покатились плавно: большие колеса легко и мягко скользили по полу. Судя по гулкому эху, мы были уже внутри здания. Затем раздался глухой звук, будто захлопнулась тяжелая аварийная дверь. Возможно, тот, кто вез корзину, начал что-то подозревать — она, наверное, показалась ему тяжелее обычного. Неужели меня так сразу отправят в печь? Сердце сжалось: а что, если тележку остановят и проверят? Как мне тогда оправдываться? Пока я лихорадочно обдумывала свои возможные действия, корзину вкатили в лифт. Через мгновение он тронулся, вот только было непонятно, едем мы вверх или вниз.
После выхода из лифта нас снова некоторое время катили, затем корзина наконец остановилась. Звякнули ключи, а потом следующая дверь, еще более тяжелая, чем предыдущая, заскрежетала, нехотя открываясь.
Щелкнул выключатель, сквозь одежду и стенки корзины пробился слабый свет. К счастью, огненного жара, к которому я уже мысленно приготовилась, поблизости не ощущалось. Но облегчение длилось недолго: клац! — что-то глухо лязгнуло, и корзина резко накренилась. Я вывалилась на пол вместе с вещами. Хотя все вокруг было засыпано разбросанной одеждой, я явственно ощущала, что какая-то часть моего тела торчит наружу. Вот и все, конец… Я мысленно приготовилась к худшему, но тут свет погас, и дверь со скрежетом захлопнулась. Человека, который привез корзину, больше здесь не было. На всякий случай я еще какое-то время, затаив дыхание, лежала без движения в груде одежды. Откуда-то раздавалось низкое жужжание, но никаких других звуков не было слышно. Убедившись, что никого рядом нет, я наконец осторожно высунула голову из-под одежды.
В полной темноте мало что можно было разглядеть, но, всмотревшись, я увидела, что вокруг есть участки темнее и светлее. Когда глаза привыкли, я смогла разобрать, что более темные участки — это горы наваленной одежды. И этот запах повсюду. Теплый аромат вернувшейся из чистки одежды, запах стирки и глажки, от которого перед глазами встают клубы душистого пара… Впрочем, вдобавок к нему ощущался еще один — горьковатый, свежий, напоминающий запах лекарственного настоя. Я подвигала носом, вдыхая этот аромат, и вдруг поняла: да ведь это тот самый запах, что встретил меня в фойе, когда я впервые попала в здание! Там он был не таким насыщенным, но, без сомнения, это именно он.
Я поползла вперед на четвереньках, осторожно ощупывая все вокруг. К чему бы я ни прикасалась, все оказывалось одеждой: шерсть, хлопок, лен, синтетика, искусственный мех — что угодно, на любой вкус. Вся одежда была прохладной, приятной на ощупь. Вот оно! Я наконец-то нашла то, что искала! Меня захлестнули сразу два чувства: гордость за то, что мой план сработал, и неожиданно подметавшаяся к ней радость оттого, что теперь приветом из прошлой жизни меня со всех сторон окружала почищенная и выглаженная одежда. Хотелось зарыться в эту гору и задремать прямо там внутри, но вместо этого я села в позу сэйдза, выпрямила спину' и решила собраться с мыслями и обдумать дальнейший план действий.
По крайней
