Поминки - Роман Валерьевич Сенчин
А в Туве он наверняка увидел следы совсем недавнего прошлого, а может, разглядел и то, что процесс не завершился – вспыхнул в конце восьмидесятых.
Обломилась недосгнившая сердцевина столбика, в земле остался его низ – плотный, крепкий. Да, трухлявыми становятся именно те участки, что находятся у поверхности: земля там то сырая, то сухая, и дерево тоже то мокнет, то высыхает…
Скатываю верхнюю часть столбика в огород, встаю на колени и, как сапер в фильмах, начинаю осторожно (боюсь порезаться о возможное стекло), выгребать землю и рыжие куски трухи вокруг нижней части, которая сейчас действительно очень похожа на мину.
Лопатой орудовать тесно, а превращать ямку в котлован – лень. Мастерком бы, да опять же лень идти за ним.
Вернее, не лень это, а усталость. Надеюсь, усталость с непривычки к физической работе, а не приближающаяся немощь…
Скорее вытащить конец прежнего столбика, вставить новый, обложить камнями, прикопать, утрамбовать, прибить слеги правого и левого пролетов и пойти на рыбалку.
Баранина на ужин сварена; надо было пелядку почистить и выпотрошить, но это дело пяти минут… Порыбачу до захода солнца, а потом посижу, выпью, глядя в телик, стараясь ни о чем не думать. Может, похехекаю над шутками Харламова с Батрутдиновым и кто там еще есть…
А сейчас главное достать этот низ. Глубоко его загнал, наверняка был уверен, что на многие годы, но пролетело пять, может, шесть лет, и вот я снова на карачках выгребаю землю, вытягиваю камни и куски кирпича, ругаюсь, ворчу на себя тогдашнего, примерно сорокапятилетнего.
Интересно, что буду думать, вытаскивая остатки следующего столбика, следующий я спустя еще лет пять-шесть… Через шесть лет мне будет пятьдесят шесть.
Время летит, и чем старше становишься, тем быстрее. (Кажется, об этом я уже думал сегодня, но ничего страшного – если мысли возвращаются, значит, они действительно важные, пускай лишь для того, к кому возвращаются, а для остальных будут смешны и банальны.) И жизнь отца видится мне теперь такой молниеносной – он всё готовился, собирался, настраивался, отвлекался на необходимое в данную минуту, в данный день, которые растягивались на месяцы и годы. Вернее, череда необходимого растягивалась. А потом – бац! – и старость. (И об этом я тоже думал, но и это важно, и это нужно попытаться додумать.)
Я хорошо помню отца с его примерно тридцати пяти лет и до смерти, до его семидесяти семи. И я видел, как он тратил себя – свои силы, энергию, время – не только на семью и зарабатывание денег для семьи, но и на всякие необязательные дела, на просьбы, увлечения.
И может быть, поэтому я не пошел в автошколу. Многие удивляются: как это не иметь водительских прав. А я не хочу. Автомобиль заберет у меня по кусочкам часть жизни… Я мало смотрю футбольных матчей и почти не смотрю хоккей, а отец был увлечен этим, особенно в то время, когда трансляций было мало, когда турнирные таблицы чертили и заполняли от руки.
Он очень много читал. Я читаю куда меньше, и когда читаю, в голове стучит: а в этот момент ты мог бы писать свое.
Я не умею плавать, не умею кататься на коньках, не умею играть на гитаре, не умею подстригать, не умею выделывать кроличьи шкурки, я не умею находить перебитую проводку… Я мало что умею, почти ничем не увлекаюсь. И это хорошо. Чем больше умений, тем меньше времени и сил остается на то, для чего ты предназначен.
Что тут ложно скромничать: я – литератор. Хороший или нет, не имеет большого значения. Для меня не имеет. Может, мои вещи незаслуженно публикуют и издают. Мне-то на это плевать. Я пишу, отношу или отсылаю в редакции и издательства, и написанное когда гладко, когда нет, но в итоге публикуется и издается. Я получаю экземпляр журнала, книги и радуюсь. И пишу дальше. Мне нравится этим заниматься, нравится держать в руках пачки скрепленных между собой бумажных листов, на которых напечатано то, что я написал.
Если меня вышибут из того писательского ряда, в каком нахожусь, если перестанут печатать, я наверняка расстроюсь, но это вряд ли будет смертельным ударом. Две полки книжного шкафа забиты моими книгами и коллективными сборниками с моими рассказами. Мне есть что трогать, что листать; я смогу ими играть со своей будущей дочкой – строить домики, целые крепости, небоскребики, кровати для кукол. Я стану утешаться тем, что в будущих учебниках литературы меня по крайней мере упомянут, пусть через запятую, но все же.
Но сейчас я твердо стою на поляне современной литературы, я есть. Одни ругают меня и моё, другие хвалят; на встречах в библиотеках в разных городах – от Владивостока до Калининграда – обязательно подходят один, или два, или три человека, которые говорят, что мои книги им очень важны, говорят спасибо за то, что я есть.
Моему отцу не говорили и не скажут уже. Его словно бы не было. В литературе.
Впрочем (ужасное слово «впрочем», но оно то и дело лезет в голову; не «однако» же употреблять, а «но» уже осточертело)… Да, впрочем, отца ценили в писательском мирке Кызыла. Помню какое-то застолье у нас дома, и писатель Вячеслав Бузыкаев всё повторяет про отца «самородок, самородок» и требует пить за это. А потом, спустя некоторое время, отец обнаружил в новой книге Бузыкаева, изданной в Тувинском издательстве, куски своей рукописи или мотивы. Ходил разбираться, вернулся пьяный и… не злой, а опустошенный, что ли, обескураженный… Мне было тогда лет четырнадцать, я мало что понимал…
«Урянхай», который не только не стал хотя бы двухсотстраничной книгой, как книги Бузыкаева (а замах у отца был на эпопею), но и вовсе погиб, очень жалко. Точнее, отца жалко, что не завершил дело своей жизни. Не сказал однажды: всё, это окончательный вариант. И всерьез не пробивал в печать. Каждый отказ ранил его на много лет и заставлял переписывать, переписывать.
Да что там – само название в восьмидесятые вызывало возмущение. По распространенной тогда, но не доказанной наукой версии слово «Урянхай» означало «Страна оборванцев». И как можно выпускать книгу о будущей советской Туве с таким названием?! Но в нулевые вышел роман тувинского писателя (забыл фамилию) «Урянхайцы», стал издаваться журнал на глянцевой бумаге «Урянхай», в котором, кстати сказать, было напечатано несколько моих рассказов…
В своих статейках о
