Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Ты права. – Мама задумалась, потом медленно подняла на меня глаза: – Скажи честно: ты просто хочешь от него сбежать, опасаясь, что влюбишься ещё сильнее?
В другой раз я бы на неё разозлилась. Но теперь и врать не пришлось:
– Если я в него влюблюсь ещё сильнее, это окончательно разобьёт мне сердце и я останусь старой девой на веки вечные.
– Я поняла, – выражение маминого лица сделалось привычно деловым. – Тогда иди ставь кофе, за завтраком и обсудим.
Однако на кухне выяснилось, что вчера, пребывая в глубоком в расстройстве, мама неплотно закрыла холодильник, и теперь из него воняло испорченным паштетом и расплавленным маслом, а сливки и молоко дружно скисли.
– Нужно сходить в лавку, – сказала я, как только она поднялась на веранду. – Ты не закрыла холодильник, и молока теперь нет.
Долгий взгляд, которым мама меня наградила, означал: «Так сходи». Но я отчего-то боялась оставлять её одну. Словно стоит мне оказаться за калиткой, как она кинется проверять свой блог и снова читать все эти гадости.
– Пойдём вместе?
– Зачем?
– Тебе надо хоть чуть-чуть пройтись и немного развеяться. Мне неприятно видеть, как ты загоняешь себя в угол, сидя одна в периметре этого участка. Заодно купим что-нибудь в дорогу: орешки и воду, чтобы специально за этим не заезжать.
– Ну хорошо, – сдалась она. – Только поехали на машине. Не хочу сейчас ни с кем встречаться.
– До лавки идти пять минут. Ты дольше машину будешь выгонять.
– Какая же ты упрямая, – фыркнула мама в своём обычном поучительном тоне. – Ладно. Сегодня я варёный картофель. Делай со мной что угодно.
Пока шли до лавки, она с любопытством разглядывала заросшие участки сквозь тёмные стёкла очков и комментировала каждый дом.
«Это, кажется, тот участок, где каждый год меняют крышу?.. Посмотри, посмотри: пластиковый сайдинг под дерево… А этот дом строят уже лет восемь. Каждый год понемногу. Как будто человек исцеляет свою психотравму при помощи бетона и вагонки».
Я просто слушала и на всё отвечала «угу», тогда как на самом деле думала совсем о другом. Не о её сетевой войне и даже не о Гене. Я вдруг с ужасом поняла, что, если мы сейчас уедем, то Лёху я не увижу до следующего года, а может, и вообще никогда. Предательские, гадкие и очень болезненные мысли.
Ведь это решение принимала я сама: и поездку придумала я, и сбежать от него хотела тоже я.
Но одновременно с этим меньше всего мне хотелось уезжать именно сейчас, когда я начала забывать свои злые мысли о нём и как будто снова проникалась доверием.
Меня уже почти не волновало, куда он ходит по ночам, но нравилось сидеть и смеяться в шатре. Нравилось дурачиться и вспоминать наши детские похождения. Рядом с ним мне было комфортнее, чем с кем бы то ни было за всю жизнь. Это я поняла ещё в детстве, но теперь, когда те чувства постепенно возвращались, стало вдруг очень страшно их снова потерять.
Я была обязана зайти к нему и попрощаться.
Торговая лавка нашего посёлка находилась при взъезде в СНТ, сразу после сторожки и административного здания. Это был небольшой магазинчик со скудным выбором продуктов и товарами первой необходимости, которые могли понадобиться пенсионерам, не умеющим пользоваться службами доставки из гипермаркетов.
Одноэтажное каменное строение с красной крышей и такого же цвета вывеской «Наша лавка». По обеим сторонам от неё росли раскидистые тёмно-зелёные ели, а перед входом стояла скамейка, где частенько собирались любители местных сплетен.
Но сегодня на ней не было ни души, и я заметила, как мама облегчённо выдохнула. Однако не успели мы свернуть к магазину, как впереди с шестнадцатой улицы нам навстречу вырулили Оля с Сабиной. Я ускорилась и подтолкнула маму, поторапливая ее. Они были ещё достаточно далеко и могли не заметить нас.
Продавец дядя Миша, который работал в лавке, сколько я себя помнила, сразу рассыпался в жизнерадостных приветствиях: «Лена! Варя! Гляди-ка, какие красавицы пожаловали! Ой, держи меня прилавок, сейчас свалюсь от восхищения». Он всегда был такой: по-базарному шумный, чуть глуповатый и добрый.
Пока мама перешучивалась с ним, я отошла подальше от окна в надежде, что девчонки пройдут мимо. Но уже буквально через минуту дверь лавки с грохотом распахнулась, и Оля ворвалась в магазин, как полицейский в дом преступника. За ней чуть с опаской появилась Сабина. Я отступила к стойке с чаем.
– Елена Аркадьевна, здравствуйте, – громко выпалила Оля. – Вы что, уезжаете?
– Привет, – спокойно отозвалась мама, поднимая очки на волосы. – Да, а что?
– Я сразу так и поняла, – Оля с облегчением выдохнула. – В вашей ситуации ничего другого не остаётся. Варя тоже уезжает?
– Да. Мы едем вместе, – мама пропустила недвусмысленный намёк мимо ушей.
– Мы как увидели вас, решили, что нужно обязательно попрощаться. Вы же, наверное, сюда уже больше никогда не приедете?
– В смысле? – Мама опешила. – Это ещё почему?
– Ну как? Вам тогда придётся объясняться с тётей Любой и дядей Вовой. Я бы на вашем месте не возвращалась.
– Тебе не кажется, что ты много себе позволяешь? – Мамин тон сделался ледяным.
– Это я позволяю? – До этого момента Оля сдерживалась, но ярость, бушевавшая в ней, выплёскивалась наружу, как кипяток из переполненного закипающего чайника. – Вы не имели права так поступать! Ваш поступок не имеет никаких оправданий. И, если бы вы не уезжали, я бы это так не оставила.
– Так, Оля, объясни спокойно, какие у тебя ко мне претензии? – После состояния варёного картофеля маме удалось вернуть хотя бы внешнее самообладание.
– А вы не понимаете? То, что вы с Лёшей… Что у вас… Это просто какая-то дичь!
– Пусть так, но тебя лично как это касается?
– А так, что он мой парень! – в запале выдала Оля. – А вы его соблазнили!
Не сдержавшись, мама расхохоталась, что разъярило Олю ещё сильнее.
Дядя Миша, помалкивая, с любопытством следил за этой сценой. Вероятно, запоминая каждую реплику, чтобы потом пересказывать всей округе.
– Что вы смеётесь? – Оля воинственно двинулась на маму: – У вас есть карьера, популярность, поклонники, вам что, мало? Решили добавить его в список своих достижений? Я думала, это Варя его домогается. Но оказывается… А может, вы сговорились?.. Или даже…
Оля захлёбывалась в обвинениях.
– Тихо-тихо, – мама выставила перед собой руку и широко улыбнулась: – Давай договоримся так: если Лёша публично подтвердит, что ты его девушка, то я так же публично перед тобой извинюсь.
Оля замерла, обдумывая её слова. Мы с Сабиной переглянулись. Ни ей, ни мне влезать
