Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

Стенбок принес из кухни кипящий чайник и блюдечко с колотым сахаром. Он заварил Кате чай прямо в стакане, прикрыв его сверху блюдечком. Посуда была чистая, но от всего этого так остро веяло казармой и тоской, что Кате захотелось немедленно испечь пирог и постелить поверх газет хотя бы маленькую салфеточку.

– Может быть, вам станет легче, Катя, если я скажу, что эти, как вы называете, благодеяния мне ничего не стоили? – вдруг спросил Александр Николаевич.

– Важен результат, – буркнула Катя, – вы многим рисковали…

– Почти ничем, – перебил ее Стенбок с досадливым жестом, – а вы умеете хранить тайны, Катя?

Она пожала плечами:

– До сих пор мне никто не поверял никаких тайн, но, думаю, да.

– Я так и полагал. Немножко приоткрою вам завесу, чтобы не присваивать себе чужие лавры, но никому, ладно?

Катя кивнула:

– Вам известно, что после убийства Сергея Мироновича поменяли всю верхушку органов?

Она нахмурилась, не понимая, к чему этот вопрос.

– Так вот, в новом руководстве НКВД оказался мой близкий друг и боевой товарищ, – продолжал Стенбок, сильно понизив голос, – которому ничего не стоило сделать так, чтобы вас перестали вербовать в агенты и вообще забыли о вашем существовании.

Катя сглотнула:

– Зачем же мы тогда с вами расписывались?

– Затем, Катя, что ради случайной девочки он бы не стал напрягать силы. А выручить из беды жену товарища – святое дело.

– Тата поэтому так легко отпустила меня обратно в Ленинград? Она знала?

Стенбок кивнул:

– Пришлось рассказать ей, потому что она со своей хирургической смекалкой не поверила в эффективность фиктивного брака, простите невольный каламбур.

– Зачем же вы нас тогда отсылали из города?

– Существует такая вещь, как время прохождения команды, а мой товарищ, фамилию которого я вам, естественно, не назову, почти всесилен, но не всемогущ. Если бы вас успели арестовать, то дать делу обратный ход он бы уже не смог.

– И с соседками тоже через него?

– Конечно. Я объяснил, что мы хотим сохранить комнату для Тамары Петровны, а соседки нас выживают и мы боимся доноса. Но слесаря я вызвал сам. Лично сам.

Катя встала:

– Александр Николаевич, получается, из-за меня вы обязаны вашему товарищу так же, как я обязана вам, а я вам даже не жена в полном смысле слова. Зачем вы брали на себя такое бремя? Ради чего?

Он тоже поднялся:

– Вы знаете, Катя, меня воспитывали так, что я с пеленок знал – смысл моей жизни в служении. Я служил своим идеалам – они рухнули. Служил женщине – она погибла. Служил ее идеалам – они рассыпались. У меня осталось только одно служение – прекрасной деве. Сознание, что я выручил вас из беды – лучшая награда для меня.

– Вы забыли главное служение, – буркнула Катя, которой сделалось неловко от таких речей.

– Какое?

– Наше дело. Медицину. Спасать людей от смерти – это вечное служение, идеал, который никогда не рассыплется и не рухнет.

– Н-да?

– Ну конечно, Александр Николаевич! Вы разве сами не видите, как здорово в академии организована лечебная работа? И все благодаря вам!

– Вы мне льстите.

– Сами знаете, что нет. Поверьте, чтобы чувствовать, что вы живете не зря, вам совсем не обязательно скакать вокруг меня в виде Дон Кихота.

Стенбок захохотал так, что Кате захотелось с ним целоваться. «Что за бред?» – одернула она себя, но не помогло. Так и тянуло прильнуть к этим обветренным веселым губам. И он это поймет, если она тоже засмеется.

Поэтому Катя с преувеличенным вниманием уставилась в окно.

– Что ж, Катя, раз так, и вы больше не хотите чаю, давайте я вас провожу не как рыцарь печального образа, а как старший товарищ, – сказал он, отсмеявшись, – пойдемте, скоро ночь, а в это время года они уже холодные.

* * *

Когда в семье появляется ребенок, очень быстро начинает казаться, что он был всегда. Через несколько дней Элеонора уже с трудом могла вспомнить, как они жили втроем, не считая Полкана, хотя ее собственный распорядок дня изменился не так круто, как должна меняться жизнь молодой матери. Надежда Трофимовна с энтузиазмом согласилась сидеть с ребенком в служебные часы и исполняла обязанности няни так же ревностно, как прежде обязанности личной сестры доктора Воинова. О том, чтобы, вернувшись с работы, поцеловать Соню прямо с порога, нечего было и мечтать. Подойти к ребенку дозволялось только после того, как переоденешься в домашнее и вымоешь руки. «Спасибо, что хоть по Спасокукоцкому-Кочергину не заставляет обрабатывать и стерильный халат надевать», – ворчал Костя, опасливо озираясь. Он боялся Надежды Трофимовны еще с тех пор, как она была его сестрой, а в качестве Сонечкиной няни стал бояться еще пуще.

Такова была мощь этой пожилой дамы, что даже Полкан стал безупречно выполнять те команды, на которые раньше отзывался по настроению. Пес прекрасно знал, что делать по команде «место», но, когда семья садилась обедать, он устраивался возле стола, энергично стуча хвостом, а когда Петр Константинович приказывал «место», делал вид, будто не слышит и вообще уверен, что говорят не ему, а какой-то другой собаке.

С появлением Надежды Трофимовны он стал покорно возвращаться на свой матрасик и смотрел оттуда с такой пронзительной грустью, что рука сама тянулась срочно дать ему сахарок.

Костя потихоньку приплачивал Пелагее Никодимовне за готовку и глажку, Петр Константинович с Ниной бегали на молочную кухню за питанием и гуляли с малышкой, а Павлова всегда готова была простирнуть детское бельишко, так что странным образом у Элеоноры с появлением Сони сделалось не больше, а меньше домашних хлопот.

«Живу как барыня какая-то», – с недоумением думала она, когда, вернувшись со службы, обнаруживала, что вся работа переделана и ей остается только играть с детьми.

Правда, теперь у нее появилась еще одна важная обязанность. Необходимо узнать о судьбе родителей Сони, чтобы, если они живы, как можно скорее сообщить им, где находится их дочь, и самим понять, как жить дальше. Задержится ли Соня у них всего на несколько лет, пока родители отбывают ссылку, или останется навсегда, если… Додумывать, что «если», Элеоноре было страшно.

Кроме того, не может Соня вечно жить у них по акту из милиции. Надо оформлять документы в исполкоме и решить, что именно оформлять, усыновление или опекунство, а для этого необходима справка о родителях. Немного искушенная в бюрократических тонкостях Элеонора попыталась было схитрить, попросила сотрудницу отдела народного образования дать официальный запрос через милицию, но та категорически отказалась. Милая женщина разговаривала с Элеонорой очень ласково