Брошенцы - Аояма Нанаэ
— Ваш первый день здесь, да?
Из клубящегося над поверхностью воды пара появилась полная дама — молодая, моложе меня, а может быть, даже и моложе Киё. Ее голос обманул меня: я представляла ее себе совсем иначе. У нее были длинные волосы, прихваченные сзади заколкой, а белые пухлые, словно паровые булочки, щеки блестели от влаги.
Киё молчала, поэтому я ответила:
— Да. Мы только что приехали.
— Это место и правда замечательное. Все неприятности моментально забываются.
— Часто сюда заходите?
— Каждый день здесь бываю.
— Мне просто казалось, что раньше здесь был склад…
— Правда?
— Да. Буквально до недавнего времени это точно был склад, где хранились невостребованные вещи из химчистки. А когда он стал… баней?
— Даже не знаю… Просто когда заметила, тут все уже выглядело вот так. А как было раньше, если честно, совсем не помню.
— До этого тут наверняка было полно одежды, которую владельцы могли бы при желании получить обратно. Сейчас она, может, им и не нужна, но когда-нибудь…
— Но согласитесь, держать такое большое помещение ради ненужной одежды — расточительность! Здесь ведь не только купальня. Тут и массаж делают, и столовая есть, где подают легкую, полезную еду, и гимнастикой можно позаниматься, а в некоторых комнатах вообще ничего не нужно делать… Раз здесь побываешь — и хочется возвращаться все время.
Я повернула голову и увидела, что Киё, которая только что меня будила, уже сама сидит в воде, прикрыв глаза, и клюет носом.
— Киё-сан, Киё… — Я слегка потрясла ее за плечо.
Она вздрогнула и на мгновение подняла на меня невидящий взгляд, словно не понимала, где находится.
— Вот! У вашей спутницы то же самое, что и у вас было. По выражению лица видно, что она не вполне понимает, где находится.
Киё точно так же, как и я пару минут назад, зачерпнула воду и плеснула себе на лицо.
— Здесь забываешь о повседневных неприятностях. Это место исцеляет… Но стоит выйти наружу, как в тот же миг это ощущение покоя улетучивается и все плохое возвращается. И пребывать в этом беспокойстве невыносимо. Проходит ночь — и вот ты снова здесь. А персонал тут очень хороший. Никто не пристает с расспросами и замечаниями, не вмешивается в чужие дела… Ах, я уже как следует прогрелась. Что ж, тогда, с вашего позволения, я выйду первой. — Женщина слегка качнулась, затем, не вылезая из воды, приблизилась к краю купальни, встала, подняв большую волну, и вскоре скрылась за дверью в раздевалку.
— Что все это значит?
Не услышав ответа, я посмотрела на Киё и увидела, что она снова сидит с прикрытыми глазами.
— Киё-сан, Киё-сан! Вы же так утонете!
— Да… — еле слышно ответила она, с трудом разлепив веки. Напитавшиеся влагой ресницы казались неимоверно тяжелыми, спустя мгновение ее глаза закрылись. Наблюдая за ней, я сама начала поддаваться нарастающему блаженству, которое накатывало на меня со всех сторон. Нет, так нельзя… Нельзя… Я пыталась сопротивляться, но вскоре густой пар, поднимавшийся от воды, окутал меня сонливостью.
Мне приснилось, будто я очень медленно погружаюсь в густой сладкий крем.
Когда сон закончился, я открыла глаза, передо мной было ровное, идеальной квадратной формы потолочное перекрытие. В полумраке, подсвеченном мягким оранжевым светом, казалось, что оно парит надо мной.
Горло пересохло, и даже зубы с внутренней стороны были сухими — похоже, я спала с открытым ртом. На мне лежало легкое, воздушное одеяло. Но что-то в его очертаниях казалось странным… Мне вдруг пришло в голову: а не голая ли я? Осторожно приподняв край, я заглянула под одеяло — нет, на мне была такая же кремовая свободного покроя одежда, в которую были одеты все встреченные нами здесь люди — на парковке, в фойе, в коридорах.
— Проснулась?
Не поднимая головы с подушки, я посмотрела вверх, откуда шел голос, и увидела в щелку раздвижной двери перевернутое лицо старой Анн — она еще немного приоткрыла дверь, в руках у нее был поднос.
— Ты так крепко заснула в ванне, что чуть было не утонула. — Она прошептала это с легкой улыбкой и скользнула в комнату. На мгновение передо мной мелькнули и тут же исчезли под широкими штанинами ее босые ноги, будто слепленные вручную из рисового теста, уже успевшего заветриться.
Я приподнялась и, кутаясь в одеяло, села на футоне напротив Анн, которая уже устроилась в позе сэйдза рядом.
— Анн-сан, где я?..
— Тсс, говори потише. Все еще спят. Это комната отдыха. Здесь можно побыть в одиночестве и расслабиться — каждый остается здесь сколько хочет.
Она аккуратно поставила поднос у моей подушки.
— Я принесла тебе особую рисовую кашу. Будешь?
На подносе стояла чайная чашка с чем-то непонятным и небольшая миска с крышкой, рядом с которой лежала деревянная ложка. Я приоткрыла крышку и увидела: на горячей каше аккуратной горкой лежали свежие веточки мицубы и тонкие, как нити, полоски имбиря. Вид этого блюда разбудил во мне аппетит.
— Ну же, ешь, ешь.
Едва я взяла миску в руки, как желудок, словно змея, готовая проглотить добычу целиком, заставил меня опустошить ее в мгновение ока.
— Ничего себе, ты, похоже, не на шутку проголодалась. По дороге хоть что-то ела?
— Да… В комбини брала бэнто, онигири…
— Пожалуйста, говори потише. Значит, твоя еда вся была готовая, из магазина? Тогда неудивительно, что желудок насыщался, а сердце — нет. Здесь вся еда домашнего приготовления. Готовят ее в столовой, но как дома. Нет ничего вкуснее еды, приготовленной с душой.
— И правда… Мне кажется, что после этой каши сыт не только желудок, но и душа. Это было очень вкусно. А еще мне стало тепло-тепло… — Я сдвинула одеяло на бедра и вытерла указательным пальцем капельки пота, выступившие под носом.
— По пути сюда ты, наверное, не только питалась кое-как, но и спала не пойми где, да? Совсем вымоталась, бедняжка. Поспи еще немного. А перед сном выпей горячего ходзитя.
Действительно, я уже давно не спала в таком тихом и чистом месте. Как только я сделала глоток чая, липкая, томная сонливость снова накатила на меня. Не в силах сопротивляться, я уже было опустилась обратно на подушку и закрыла глаза, как вдруг в голову пришла мысль:
— Анн-сан… — Я вновь приподнялась. — А где сейчас та одежда, в которой я была перед тем, как пойти в ванну?
— Ах, та грязная одежда? Я отправила ее в прачечную.
— В прачечную?
— Ну конечно. Ведь это место раньше было складом химчистки. Стирка здесь — дело привычное.
— А где эта прачечная?
