Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
– Нет, Тиша, это невозможно! – попыталась возразить Матрёна.
– Послушай меня, Матрёнушка, – не унимался Тихон, – мы с тобой будем отдельно жить! Не бойся, свёкров больше не увидишь – ни отец, ни мать тебя больше не побеспокоят! Дядька мой по матери помер, он всю жизнь бобылём прожил, поэтому дом мне оставил! Мы все там поместимся! Заживём!
Слова Тихона звучали заманчиво, но Матрёна не могла отступиться от данного ведьме обещания. Взгляд её стал тоскливым.
– Нет, Тиша! Послушай меня… – воскликнула Матрёна.
Но Тихон слушать не стал: подошёл и сжал в объятиях, накрыл губы поцелуем. И Матрёна замолчала, обмякла, перестала спорить, подалась вся вперёд, навстречу своему возлюбленному.
Когда в избушку, скрипнув дверью, вошла Упыриха, Матрёна от неожиданности вздрогнула, оттолкнула от себя мужа, но старуха даже не взглянула на него, будто бы не заметила. Повесив свежий пучок зверобоя на стену, она, кряхтя, уселась на лавку.
– Здравствуй, бабушка! Извиняй, что без зова пришёл! Я Тихон, муж Матрёны.
Упыриха медленно повернулась и взглянула на Тихона. Матрёна стояла рядом с ним, щёки её пылали. Лицо старухи помрачнело.
– Муж? Хорош муженёк! – скрипучим голосом произнесла она. – А чего ж жена твоя на сносях зимой на улице оказалась? Чего ко мне пришла приют искать? Да ты хоть спросил у неё, как она свой живот огромный по сугробам сюда волокла? Спросил ли ты, как ей удалось до моей избушки дойти и не околеть посреди леса? Спросил ты у неё, как она детей рожала двоё суток? Чуть не померла! Муж!..
Тихон изменился в лице, плечи его поникли. Взгляд Упырихи стал хитрым, губы расплылись в ядовитой улыбке.
– Я перед Матрёной виноват, но я… – начал было оправдываться Тихон, но Упыриха не стала его слушать.
– Молчи лучше, бессовестный! – буркнула она.
Затем она повернулась к Матрёне и произнесла, небрежно махнув рукой в сторону мужчины:
– А ты… Взяла и простила его? Да зачем же он тебе такой нужен? Слабак! Ещё и пьющий, бражкой за три версты от него несёт! Лучше вспомни, Матрёна, о своём обещании!
– Бабушка Упыриха! – воскликнула Матрёна. – Я своё слово сдержу, я тебе пообещала. Но сжалься надо мной, дай мне с мужем побыть немного, наговориться вдоволь напоследок…
Упыриха прищурилась и долго смотрела то на Тихона, то на Матрёну. Наконец она махнула рукой и проговорила:
– Ладно, чего я, молодой, что ли, не была? Так уж и быть. Кончим с тобою завтра. А сегодня можешь миловаться с мужем. Я в лес уйду, мешать вам не стану. Раздобрела я под старость лет.
Матрёна удивлённо посмотрела на Упыриху, с трудом веря в то, что она разрешила Тихону остаться на ночь. Но уже в следующую секунду она подбежала к ней и принялась с благодарностью целовать её руки, обливаясь слезами. Старуха отвела её в угол и тихо проговорила:
– Нечего радоваться! Чего уревелась вся? Завтра же рано по утру тебе надобно будет прогнать его отсюдова. А чтобы он больше не возвращался, чтоб дорогу сюда навек позабыл, чтоб тебя, ведьму, не вспоминал, опои его зельем отворотным – тем, что с разрыв-травой варится, да не забудь нашептать ему на грудь заклинанье.
Ведьма замолчала, наблюдая за тем, как меняется Матрёнино лицо. Блеск в глазах потух, счастливая улыбка превратилась в гримасу боли и отчаяния, губы задрожали.
– А ты как думала? Ты сама по этой дороге пошла, сама её выбрала, а теперь уж назад пути нет. Ты уже не обычная баба! Ты почти ведьма, Матрёна.
Матрёна обернулась и посмотрела на Тихона, сидящего на лавке. Взгляд его был ещё хмельной, но в нём было так много любви, что Матрёна чувствовала, как она течёт к ней прямо по воздуху. От этого у неё в груди всё сжалось. Взглянув на Упыриху, Матрёна сжала кулаки и тихо проговорила:
– Я всё поняла. Сделаю…
Старуха кивнула и направилась к двери. На пороге она обернулась и сказала:
– Да смотри, не вздумай сбежать. Сбежишь – долго не протянешь, сойдёшь с ума и иссохнешь от той силы, что в себя приняла.
Упыриха ушла, а взгляд Матрёны стал тёмным, как ночь. Она подошла к Тихону, села рядом с ним на лавку и грустно вздохнула.
– Я с тобою уйти не смогу, Тиша. Так и знай. Ведьма меня не отпустит. Я теперь наследница её, я силу её переняла. Совсем немного времени она нам с тобою дала. У нас с тобой одна-единственная ночь, и она станет последней.
Тихон обнял Матрёну за плечи и заговорил тихо, но уверенно:
– Можешь хоть что говорить! Я тебя нашёл и теперь уж никому не отдам! Ни ведьме, ни самому чёрту! Вот увидишь!
– Ох, Тиша, – снова вздохнула Матрёна, чувствуя, как где-то внизу живота разгорается жар.
Ей очень хотелось верить мужу, но она не могла верить в то, чему не бывать. Тихон прижал её к груди и страстно поцеловал. На каждое прикосновение Тихона её тело отзывалось горячими волнами. Этот огонь, пылающий внутри Матрёны, был сильнее её, он испепелял всё: зрение, слух, разум.
Матрёну и Тихона закружил этот неистовый, огненный танец. Их души слились в одну, и тела наконец-то соединились в единое целое. Это было долгожданное, всепоглощающее счастье. Ради такого счастья можно ждать даже целую жизнь.
* * *
Позже, ночью, Матрёна тихонько встала, оставив спящего Тихона на полу. Дети спали в колыбелях, Матрёна поцеловала обоих мальчиков и вышла из избушки в прохладную темноту летней ночи. Дойдя по тропинке до лесного озерца, Матрёна вошла в холодную воду. Телесный жар потух, страсть поутихла. И теперь Матрёна должна сделать так, чтобы муж ушёл отсюда и навсегда забыл о ней. Как это сделать? Как? Они же теперь одно целое! Матрёна вспомнила те ощущения, когда тело Тихона было её частью. Даже в ледяной воде озерца её вновь бросило в жар. Задержав дыхание, Матрёна ушла с головой под чёрную толщу воды. Вынырнув через несколько секунд, она поплыла, плавно и уверенно двигаясь в воде. Матрёна вспомнила, как когда-то, давным-давно, будто в другой жизни, юный Тихон учил её плавать по ночам. Может, именно тогда она полюбила его? Наверное, тогда.
– Ох, Тиша… – прошептала Матрёна.
Перевернувшись на спину, она какое-то время лежала на воде, подставив лицо и полные груди лунному свету. А потом она вышла на берег и побежала к избушке. Мокрые волосы холодили спину, и это ощущение было таким же, как в юности, когда они оба с Тихоном бежали с озера к
