Республика счастья - Ито Огава
О том, что все блюда наконец поданы, я догадалась, взглянув на свекровь и невестку: и та и другая сидели за столом и спокойно потягивали саке. Некоторые гости уже совсем не вязали лыка, а один, скукожившись, уснул в массажном кресле.
Внезапно послышались чьи-то громкие крики. «Дерутся, что ли?» — перепугалась я. Но, оказалось, напрасно.
― Эй! Все сюда! ― призывно кричали сразу несколько голосов, пока двое мужчин в углу разворачивались друг к другу, выставив перед собою каждый по правой руке.
— Вот так у нас в Коти играют в хасикэн, — успокоил меня Мицуро. — Помнишь, я рассказывал?
В нескольких словах он объяснил мне правила. Насколько я поняла, в этот хасикэн играют примерно так же, как в «Камень, ножницы, бумагу», только не голыми пальцами, а палочками для еды. Кто проиграл, выпивает залпом «штрафную» чашечку саке.
Муж с невесткой также вступили в игру. И тут наш мягкий, спокойный Мицуро-сан, каким его знали мы с Кюпи-тян, неожиданно преобразился. Никогда ни на кого не повысивший голоса, он вдруг превратился в бесстрашного воина, разящего решительным воплем любого противника наповал. Не иначе как в его жилах проснулась кровь предков из мятежной провинции Тоса[62], думала я, с удивлением наблюдая за ним ― и влюбляясь в своего мужа заново.
А его отец, сидевший рядом, беспрерывно кланялся и повторял:
— Хатоко-сан! Берегите нашего Мицуро…
Видимо, старика зациклило от выпивки. Но как его остановить, я не знала.
Все вокруг напивались себя не помня, и в какой-то момент я пересела к бабушке Мицуро. С ней не нужно было ни о чем говорить. Я просто сидела рядом, и сердце мое успокаивалось. Может, и моя Наставница хотела в итоге стать такой же обычной, спокойной бабушкой? Кто ж ее знает…
Наконец, когда еще двое-трое гостей захрапели в разных позах где ни попадя, застолье решили сворачивать. Я помогла хозяйкам на первом этапе уборки, а затем дождалась подходящего момента, чтобы утянуть Мицуро в спальню.
Наш футон, который в первую ночь так настораживал меня запахом чужого дома, теперь показался почти родным…
Забравшись в постель, мы с Мицуро еще долго не могли успокоиться.
* * *
— Ну, в следующий раз приезжайте на мальков доромэ[63]!
Забравшись в машину, я опустила стекло до предела. Кюпи-тян, чуть не вываливаясь из окошка сзади, отчаянно махала провожающим рукой. Да и я сама еле сдерживалась, чтобы не зареветь. Мицуро уезжал, и вся семья собралась перед домом, чтобы с ним попрощаться.
— Это было незабываемо! Спасибо вам всем! Спасибо!
Силы мои кончились, и я все-таки разрыдалась. Расставание с семьей мужа оказалось таким потрясением!
Перед самым отъездом ко мне подошли сперва мать, а потом и сестра Мицуро, и каждая по отдельности, с глазу на глаз, попросила о нем позаботиться. Его отец повторял ту же просьбу весь вечер накануне. Как, наверное, и бабушка, пускай и не вслух…
Все делали вид, будто ничего особенного не происходит, но каждый всем сердцем молился за то, чтобы их Мицуро стал наконец счастливым. И эта молитва была мне знакома до дрожи в сердце.
Перед самым отъездом я изучила каждое фото на комоде в гостиной. Хотя до последней минуты избегала разглядывать их в упор ― слишком уж закипало сердце. Но все три дня, пока мы были здесь, эта занятная галерейка не выходила у меня из головы. Детские фотографии Мицуро вперемежку с портретами его сестры, уже взрослой. Снимок Миюки-сан с новорожденной Кюпи-тян на руках. Групповой кадр, на котором перед воротами дома выстроилась вся семья…
В каком-то смысле наш первый визит к старикам был не чем иным, как церемонией передачи семейных обязанностей. Но если так ― действительно ли Миюки-сан передала мне свою корону? И могу ли я с чистой совестью полагать, что свои главные сокровища — Мицуро и малышку Кюпи-тян — она доверила мне? Над этой загадкой я ломала голову не переставая.
Выйдя за Мицуро, я получила в качестве бонуса малышку Кюпи-тян. Что, конечно, огромная радость. Но ведь и это еще не все. У меня появилась большая семья: бабушка Мицуро, его родители, его сестра. Ветви их семейного древа простираются в прошлое бесконечно. И хотя сравнение с «бонусом» здесь уже не уместно, даже Миюки-сан — еще один подарок судьбы, наполняющий нежностью мое сердце.
― Всю жизнь я задавалась вопросом, что такое семейная теплота, — произнесла я, глядя прямо перед собой. — Но, кажется, поняла это только здесь и теперь…
Машина мчалась по зеленому тоннелю. Окна оставались открытыми, и я не знала, слышит ли меня Мицуро. Но говорила то, во что верила, и мои слова, похоже, достигли его ушей.
— Ну это же здорово, — мягко улыбнулся он. — Мы так мало знаем о мире вокруг! Вот о чем я думаю каждый раз, когда сюда возвращаюсь.
— Да уж! Здесь и правда ощущаешь, что мир огромен. Как будто распахиваешь двустворчатые двери вместо привычных раздвижных. Сразу такой широкий обзор!
Чуть погодя Мицуро обронил:
— Хато-тян… Можно тебя попросить?
— О чем?
Наверное, хочет, чтобы я сунула ему в рот жевательную резинку, подумала я. Но ошиблась.
— Обещай мне, что проживешь дольше, чем я.
По его лицу я вдруг поняла: а ведь он уже давно собирался с духом, чтобы сказать мне эти слова! Но сумел произнести их только теперь, когда вернулся в дом своего детства… От этой догадки у меня защемило сердце. Я тут же захотела обнять его. Как можно крепче. Но сдержалась — все-таки он был за рулем.
— Обещать не могу, ― сказала я, вновь уставившись на дорогу впереди. — Но постараюсь изо всех сил.
Делая вид, что любуюсь пейзажами, я какое-то время таращилась за окно, позволяя слезинкам свободно стекать по щекам. Наверное, плакал и Мицуро. Радио вдруг зазвучало громче, и диджей принялся рассказывать нам о погоде на завтра.
3. Онигири с ямсовым клубнем
Лето близилось к концу, и кусты душистой маслины[64] с каждым утром благоухали все сильнее.
Но битва мадам Клеопатры с Ричардом Полугиром не прекращалась. Признаюсь, мне уже хотелось послать их куда подальше, но, конечно, подобных вольностей профессиональный секретарь-каллиграф себе позволять не должен.
И пока я размышляла, какую стратегию выбрать при их очередной перепалке, ко мне в магазин заглянул Барон:
— Привет!
В руке он держал
