Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Чипсы и кола у меня есть. – Лёха покосился с любопытством: – Но «вечер воспоминаний» звучит опасно.
– Не бойся, – я улыбнулась. – Будем вспоминать только хорошее.
Однажды Антон принёс загадочный розовато-коричневый камень величиной с грецкий орех. Он был гладкий, пористый и лёгкий. Мы все подержали его в руках, осмотрели и пришли к выводу, что никогда такого не видели.
– Это метеоритная капля, – сказал Антон. – Они застывают на земле после метеоритного дождя.
– Вот это да! – Кирюша понюхал его и даже лизнул. – А он не радиоактивен?
– Не-а, – Антон забрал у него облизанный камень и вытер о штанину. – Но он умеет читать мысли.
– Да ладно, – усомнился Лёха. – Как он может что-то читать: у него что, глаза есть? Или, может, мозги?
– Считай, что он как запоминающее устройство. – Антон прислонил камень себе ко лбу, подержал так немного, а потом перенёс на Лёхин лоб: – Теперь ты будешь знать, что я думаю.
– Хм, – Лёха почесал в затылке. – Ты думаешь, что мы дураки и поверим в этот метеоритный камень.
– Видишь! – обрадовался Антон. – Работает.
– Странно, – сказал Кирюша. – Получается противоречие. Если он работает, то это не обман.
– Дай проверю, – я забрала камень у Антона, приложила его к своей голове и передала Лёхе. – Ну. Скажи, о чём думаю я?
– Ты думаешь о том, что, если этот камень действительно работает, то Кирюша узнает, что ты в него влюбилась, и нужно всё отрицать, – выпалил весело Лёха, едва коснувшись камнем своего лба.
– Неправда! – воскликнула я.
– Неправда, что влюбилась или что ты об этом думаешь?
– И то и то!
– Вот видите, она всё отрицает, – сказал Лёха ребятам. – Значит, камень работает!
– Ладно, тогда давай я скажу, что ты думаешь, – предложила я.
– Давай. – Удерживая камень у лба, Лёха изобразил серьёзную сосредоточенность, которую я передразнила в ответном жесте, якобы читая его мысли.
– Ты думаешь, что я красивая и что у меня самый красивый цвет волос на свете.
Я сказала это без тени кокетства, просто чтобы посмотреть, как он будет выкручиваться.
Но вместо этого Лёха вдруг забрал у меня камень и, хорошенько размахнувшись, запулил его в речку-вонючку.
– Ты чего? – ахнул Антон. – Мы же могли с ним разбогатеть.
– Или захватить мир, – сказал Кирюша.
– Извините, ребят, – Лёха развёл руками. – Но он опасен. Если мы все начнём читать мысли друг друга, то потом станет неинтересно.
– Неинтересно что? – не понял Кирюша.
– Всё, – многозначительно отрезал Лёха. – Всё неинтересно.
Антон с Кирюшей потом ещё долго переживали из-за этой метеоритной капли, пока не выяснилось, что это обыкновенный керамзит. А я всё гадала, зачем Лёха его выкинул и почему не отшутился, оспаривая мои слова. Но так ничего и не узнала.
Однажды Сабина принесла огромный мешок с разноцветными красками Холи: красными, жёлтыми, зелёными, голубыми, розовыми, фиолетовыми. Мы все бегали по футбольному полю, обсыпаясь цветной пылью, дурачась и прыгая под музыку.
Я очень хорошо запомнила тот день. Иногда он мне даже снился, вызывая фантомные ощущения беззаботного ликования.
Однако, кроме безудержного детского веселья, было и ещё кое-что. То самое важное и весомое, что придавало этим воспоминаниям особенный смысл.
– Хочешь, фокус покажу? – Ко мне подбежал раскрасневшийся и мокрый от пота Гера. – Закрой глаза, открой рот.
Ещё не наученная житейским опытом, я послушалась, неизвестно чего ожидая. И тут же мой рот наполнился сухой и отвратительной на вкус краской.
Гера громко заржал. Я попыталась сплюнуть, но было поздно. Окрасившись в ярко-красный цвет, слюна пенилась и капала, как у бешеной собаки.
– А-а-а! Варька – упырь, – заорал Гера, привлекая всеобщее внимание. – Она кого-то сожрала! Спасайся кто может!
Ко мне слетелись ребята и стали дразнить, вторя Гере: «Варька – упырь!», «Варька – зомбак», «Она нас сейчас сожрёт!».
Ответить им я не могла. Язык еле шевелился, и выходило несвязное мычание.
Разозлившись, я плюнула красной пеной сначала в Геру, потом ещё в кого-то, наугад, от чего поднялся ещё больший крик и шум. Моя обида росла пропорционально их воинственному возбуждению. Неконтролируемый, ослепляющий гнев всегда смешон, и человек, охваченный им, неизбежно рискует стать объектом травли. Неважно, заслуженно или нет. Подобное происходит в моменте. И в ту минуту я находилась в одном шаге от того, чтобы кинуться на них с кулаками.
– Эй, народ! – Громкий Лёхин оклик заставил скачущих вокруг меня пацанов и девчонок повернуться на его голос. – Зацените пасть дракона!
С этими словами он засыпал себе в рот целый кулак зелёной краски. Зафыркал, зачихал и принялся отплёвываться зелёной пеной в разные стороны.
Внимание тут же переключилось на него.
– А я тоже так могу! – выкрикнул Кирюша, и вот уже у него на губах пузырился синий порошок.
Вскоре почти все, кроме Сабины и Влади, носились по полю с разноцветными ртами и плевались друг в друга.
Это маленькое счастливое спасение окрылило. Чувство благодарности переполняло, и, не дожидаясь, когда ко мне вернётся возможность разговаривать, я подбежала к Лёхе и крепко обняла его. Он тоже ещё не мог говорить – лишь мычал и хохотал. Ткнулся мне в щёку ярко-зелёными губами и потрепал по волосам зелёной рукой.
А я держала его, обхватив, и не хотела отпускать.
Тогда всё казалось простым и естественным, как колыхание цветущих трав на ветру.
Ещё я вспомнила, как мы услышали кукушку, когда собирали в диком поле божьих коровок для тёти-Любиных роз, и сбились со счёта, пытаясь сосчитать года, которые она нам наобещала, и мне стало любопытно, что если мы вместе её слышим, то, значит, и жить будем одинаково долго, а Лёха сказал, что, вероятно, обещанное количество лет нужно разделить пополам. И мы стали смеяться, что если бы нас было больше, то жизнь стала бы ещё короче.
А потом я вдруг вспомнила про Лунных лебедей, о которых рассказывал Павел, утверждая, что они приносят любовь и счастье и что он знает место, где их видно на рассвете после лунной ночи.
Так что мы с Лёхой тут же загорелись увидеть этих лебедей, потому что тогда уже никакая кукушка была бы нам не страшна. Однако ни меня, ни Лёху так и не отпустили встречать рассвет, поскольку летом светать начинает в три утра, а в это время, по мнению родителей, дети должны спать.
В тот год мы так и не сделали ничего, но на следующий, посчитав, что уже достаточно выросли, сбежали и до пяти утра бродили по влажному утреннему лесу и полям. Накормили собой всю пробуждающуюся на рассвете мошкару, промокли и к моменту, когда нас на осыпающемся глинистом пригорке поймали
