Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

Пока тётка Серафима хлопотала у печи, Матрёна сидела молча. Когда женщина поставила перед ней дымящуюся чашку, Матрёна отпила глоток и закрыла глаза. Ароматная душица обычно успокаивала Матрёну, но только не в этот раз. Сегодня её ничто бы не успокоило.

– Почему ты даже не сопротивлялась? – с негодованием спросила тётка Серафима.

Матрёна взглянула на неё и усмехнулась.

– Ты меня отдала в руки самому настоящему Кощею, теёушка Серафима, – тихо проговорила Матрёна, – я сопротивлялась. Скажу больше, я пыталась убить его. И я его убила! Вот только Кощея поганого даже смерть не берёт. Каким-то чудом очухался и домой вернулся!

Тётка Серафима задумалась, лицо её стало напряжённым.

– Получается, ты из ихнего дома ушла. Но ты же понимаешь, что тебя первым делом будут искать здесь, у меня, – строго сказала она, – а если найдут? Что тогда люди обо мне скажут?

Матрёна пожала плечами, растерянно осмотрелась по сторонам.

– Куда же мне податься, тётушка? Мне ведь больше некуда идти! У меня только ты есть, – прошептала она.

– Так и я не могу тебя такую принять! У тебя, смотри-ка, пузо на лоб скоро полезет, а у меня две дочки незамужние, пока зима – сваты к нам ходят. То одни, то другие. А на тебя посмотрят, и все испугаются, разбегутся! Подумают, что и мои девицы такие, раз ты такая!

Голос женщины стал неприятно высоким и негодующим. Матрёна сидела неподвижно, глядя в стену.

– Что же мне делать-то, тётушка Серафима? Ничего в голову не идёт. Не скитаться же мне по чужим дворам, как мать моя скиталась!

– Ох, Матрёшка… – вздохнула женщина.

Подойдя к Матрёне, она положила руки ей на плечи и заговорила:

– Есть один человек, который примет тебя. Просто так я бы тебе никогда об этом не рассказала, но теперь придётся. Помочь тебе всё равно больше некому.

– Кто это? – тихо спросила Матрёна, взглянув на тётку снизу вверх.

– Ведьма Упыриха. Может, ты слыхала о ней? Живёт она в лесу у Большой горы.

Матрёна скривилась при упоминании уже знакомого имени.

– Я уже была у неё. Хотела избавиться от ребёнка, да она меня отговорила.

Тётка Серафима удивлённо ахнула и осела на скамью.

– Как это отговорила? Никого не отговаривает, всех избавляет, а тебя отговорила?

Матрёна кивнула.

– Она мне сказала, что я достаточно сильная, чтобы родить это дитя.

Женщина хмыкнула, нахмурила брови.

– Неуж она тебя узнала? – задумчиво проговорила она.

– Даже не знаю, пустит ли Упыриха меня к себе. Не очень-то она приветливая! – вздохнула Матрёна.

– Она тебя пустит. Я это наверняка знаю.

– Почему? Старуха очень своенравная! И смотрит недобро.

Тётка Серафима замерла, на её лице появилось странное выражение – не то печаль, не то недоумение.

– Дело вот в чём, Матрёшка… – медленно проговорила она, – ведьма Упыриха – твоя родная бабушка.

Матрёна открыла от удивления рот. Такого признания она никак не ожидала.

– Ты, верно, шутишь, тётушка? Или врёшь мне? – спросила она.

Но тётка Серафима покачала головой.

– Это всё чистая правда.

– Почему же ты раньше мне про это не рассказывала? – Матрёна пристально уставилась на женщину.

Та пожала плечами, нахмурилась и протяжно вздохнула.

– Матушка твоя не велела говорить.

– Но почему?

У Матрёны было такое чувство, будто дощатый пол поплыл под её ногами, будто весь мир вдруг взял и перевернулся с ног на голову.

– Ступай, Матрёна, к Большой горе, к Упырихе, родной бабке своей, – нетерпеливо сказала тётка Серафима, – ступай, пускай она тебе обо всём сама рассказывает.

Матрёна молча встала, подошла к окну. И тут из горницы послышались лёгкие девичьи шаги.

– Дочки проснулись. Пойду проведаю, да и сама оденусь. Утро уже, пора за работу приниматься.

Тётка Серафима задумчиво посмотрела на поникшие плечи Матрёны и жалостливо проговорила:

– Садись, Матрёна, за стол, попьёшь на завтрак киселя вместе с сестрицами. Но потом, будь добра, уходи отсюда. Я тебе больше ничем помочь не смогу. Извиняй.

Тётка Серафима ушла в девичью горницу, откуда вскоре послышались звонкие голоса сестриц. Тётка была её единственной роднёй, и она её гонит отсюда прочь как ненужную паршивую собаку.

Когда женщина вернулась в кухню, племянницы там уже не было. Она облегчённо вздохнула и принялась, как ни в чём не бывало, хлопотать у печи.

* * *

Матрёна снова, держась за живот, ползла по высоким сугробам – туда, где возвышалась над ровными еловыми верхушками, точно подрезанными ножницами по одной линии, Большая гора. Зимний день был ясен и суров, а живот Матрёны был тяжёл и тянул её книзу. Она часто останавливалась, чтобы отдышаться, но руки мёрзли, и ей приходилось ползти дальше, превозмогая усталость.

На этот раз избушка ведьмы показалась сразу – она стояла у подножия горы, вся припорошённая снегом.

– Бабушка Упыриха! Эй, бабушка Упыриха! – закричала Матрёна, остановившись напротив избушки.

Какое-то время всё кругом было тихо, ей даже показалось, что в избушке никого нет. Но вскоре старая ведьма распахнула дверь и замерла на пороге с недовольным видом.

– Опять ты? – спросила старуха, и в голосе её не было ни капли удивления. – Облюбовала мою избу? Или снова решила от бремени избавиться?

– Бабушка Упыриха, прошу, пусти меня к себе пожить, – жалостливо попросила Матрёна.

Но старуха покачала головой.

– Не проси, не пущу. А если пущу, то дорогую цену попрошу.

– Бабушка Упыриха, но я ведь твоя внучка… – как на духу выпалила Матрёна. – Я всё знаю!

Сказав так, Матрёна вдруг испугалась. От волнения она отвела взгляд в сторону, делая вид, что рассматривает снег под ногами. На самом же деле она боялась взглянуть на старуху, боялась её реакции. В голове Матрёны закружились тревожные мысли. А вдруг она не поверит ей? А вдруг тётка Серафима обманула её и это всё неправда?

Тишина, повисшая между старой ведьмой и её незваной гостьей, угнетала, но вскоре Упыриха усмехнулась. Тогда Матрёна осмелилась поднять голову и посмотреть ей в лицо. Взгляд ведьмы был тёмный и спокойный, а на губах играла загадочная усмешка. Она развернулась и пошла обратно в дом.

– Стой, Упыриха! – закричала Матрёна. – Я твоя внучка! Разве ты не слышала моих слов?

Старуха остановилась и проговорила обернувшись:

– Не ори! Чего разоралась? То, что ты моя внучка, – это я и без тебя знаю. Но на житьё всё равно не рассчитывай. Жить я тебя к себе не пущу!

Матрёна опешила от такого ответа. Она молча смотрела, как старуха переступает высокий порог и заходит в избушку. Несколько минут она стояла у крыльца, глотая