Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
– А ты? Ты разве мне не поможешь? – испуганным голосом окликнула она старуху. – Как же я одна-то?
Упыриха остановилась в проёме, запуская внутрь через открытую дверь клубы морозного воздуха.
– Даже пальцем не пошевелю, чтоб помочь, – ответила она, – раз ты расхрабрилась живое дитя погубить, то и чёрную работу сама выполнишь. Как выйдет мёртвое дитя из тебя, ты его возьми и в печь брось. Справишься!
Старуха ушла, и Матрёна осталась одна. Сжав зубы, она запустила руку в чашку, зачерпнула немного мази и яростно размазала её по животу. Кожу тут же зажгло огнём. Ребёнок тревожно стал толкаться в её чреве, и от этого Матрёне стало не по себе. Но она, сжав зубы, снова и снова намазывала живот, втирала в кожу чёрное, едкое месиво.
В избушке было тихо, лишь в печи потрескивали дрова. Этот звук вдруг привлёк внимание Матрёны. Она повернула голову, взглянула на печь. То ли от волнения, то ли от того, что отвар, которым напоила её ведьма, имел какое-то странное действие, Матрёне вдруг померещилось, что у печи стоит женщина. Вокруг головы её была красиво уложена длинная чёрная коса. Женщина повернулась к ней, и Матрёна открыла рот от изумления – у печи стояла она сама, и на руках она держала свёрток с младенцем.
Личико малыша было красным и сморщенным, будто он совсем недавно родился. Молодая мать качала его на руках и беззвучно пела, и лицо её при этом светилось любовью и нежностью. Она смотрела на ребёнка, целовала его в открытый лобик. Она любила его всей душой. Но… Это был лишь мираж, призрачное видение. Настоящая Матрёна потрясла головой, чтобы прогнать видение, она была полна решимости. Лежа на лавке, она со злой яростью втирала чёрную мазь в живот, чтобы погубить своё нерождённое дитя…
* * *
Упыриха вернулась в избушку затемно. Внутри было темно и тихо. Печка давно протопилась, но всё ещё отдавала тепло. Поставив заснеженные валенки к печи, Упыриха бросила на пол тулуп, подышала на озябшие руки и только после этого зажгла лучину.
– Эй, девка! – позвала ведьма скрипучим голосом.
Матрёна лежала на лавке и не шевелилась.
– Эй! Ты живая? Чего помалкиваешь? Помереть-то, вроде как, не должна была!
Матрёна на зов не откликнулась. Старуха подошла к ней, склонилась к её лицу, чтобы проверить дыхание, и положила морщинистую ладонь на живот. Чашка с заговорённой мазью была пуста, лишь на дне виднелись чёрные разводы. Упыриха прижала руки ко рту и протяжно выдохнула:
– Ох, ох, ох…
Из тёмных, полных ночных теней глаз старой ведьмы выкатились две крупные, прозрачные слезы. Они покатились по морщинистым щекам и капнули на чёрную, изношенную до дыр, ткань её длинного платья.
– Ох, ох, ох… – повторила она.
Отойдя от лавки, старуха села на табурет и стала сидеть так, неотрывно глядя на бледное лицо Матрёны.
Глава 8
Бегство от мужа
Ведьма Упыриха сидела возле Матрёны и шумно вздыхала. И спустя несколько часов Матрёна наконец пошевелилась. Повернув голову к свету дрожащей лучины, она посмотрела на старуху и разрыдалась.
– А ты оказалась сильнее, чем я думала! – устало произнесла Упыриха.
– Нет, я слабая! – всхлипнула Матрёна.
– Ты просто не знаешь всей своей силы, девка!
В голосе ведьмы послышалась гордость.
– Но я не смогла! Не смогла! Его надо было убить, выродить и сжечь в печи, но… Я не смогла, – сквозь слёзы проговорила Матрёна.
Упыриха поднялась с табурета и, держась за сгорбленную спину, подошла к Матрёне.
– В этом и есть твоя сила. Ты сможешь выносить и родить этого ребёнка. Ты сможешь полюбить его. Ты всё сможешь.
– Ох, Упыриха… – всхлипнула Матрёна, прижимая руки к большому животу, – я уже люблю его. Да, люблю! Больше всего на свете! Вот ведь как получается! Злоба, ненависть – всё это было ненастоящее, напускное. Как только ты показала мне этого младенца, я тут же поняла, что не смогу навредить ему ничем. Рука не поднимется. Но я пыталась. Думая о своём мучителе, я намазала твоей мазью весь живот, но тут же стёрла её подолом. Разве можно вынести эту муку? Разум говорит одно, а сердце твердит другое. Как такое вынести? Я бы, наверное, сошла с ума от собственных мыслей, но на меня вдруг навалилась такая дрёма, что глаза взяли и закрылись сами собой. Я даже не заметила, как уснула…
Ведьма похлопала Матрёну по плечу и внезапно предложила:
– Давай-ка ужинать, девка. Ночь уж за окном, а мы с тобой весь день не жрамши!
Она улыбнулась, и от этой задорной улыбки старое, покрытое морщинами лицо вдруг помолодело на пару десятков лет. Матрёна улыбнулась ей в ответ и кивнула.
– Не откажусь от ужина, – скромно произнесла она.
Старуха разложила по двум чашкам картофельную похлёбку, и Матрёна с удовольствием съела две порции.
– Всё правильно, девка. За себя ешь и про ребёнка не забывай. Питай его, наполняй силой, здоровьем.
После ужина Матрёна с Упырихой легли спать – каждая на свою лавку. Перед глазами Матрёны вновь пронеслись события этого длинного, трудного дня, дня, который определил всю её будущую жизнь.
– Только бы пережить этот позор… Все эти сплетни, разговоры, пересуды, взгляды, насмешки… – произнесла она вслух, тяжело вздохнув.
– Всё это померкнет, когда ты увидишь первую улыбку своего ребёнка, – ответила старуха и отвернулась к стене.
В печи снова затрещали дрова, ветхую избушку постепенно наполнило тепло, и Матрёне стало так спокойно, уютно и хорошо, что она, оставив тяжёлые мысли на потом, крепко уснула, положив ладони на круглый живот.
* * *
– Ну и ну… – растерянно прошептала Настасья, увидев Матрёну, стоящую на пороге в заснеженном платке. – Неужто не помогла тебе ведьма Упыриха? Неужто силушку свою от старости растеряла?
Матрёна взглянула на старшую сноху исподлобья и нехотя ответила:
– Я сама передумала. Рожу и будь, что будет, Настасья.
Матрёна разделась и прошла в кухню. Взяв с подоконника кувшин, она налила в чашку молока и, не торопясь, выпила всё до дна.
– Явилась! – громко воскликнула свекровь, едва увидела её. – И что тебе лекарь из соседнего села прописал? Настасья сказала, что ты к лекарю отправилась, кишки лечить.
Матрёна обернулась к свекрови, скинула шаль. Ничем не прикрытый круглый живот был заметен, он выпирал из-под платья. Анна Петровна недовольно буркнула:
– Эк тебя разнесло на наших харчах! Уж и пузо в платье не помещается!
– Это не пузо! Это бремя! – прокричала в ухо свекрови Матрёна. – Я на сносях, Анна Петровна! Яков
