Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
– Открывай, Матрёна, иначе я выломаю эту дверь. Я за тобой пришёл и без тебя не уйду.
Матрёна всхлипнула, зажала ладонью рот, чтобы не разрыдаться, и распахнула дверь. При виде Тихона – высокого, красивого, румяного, у неё всё внутри захлестнуло от нежности. Она опустила руки и, не отрываясь, смотрела на мужа глазами, полными любви и тоски. Тихон сперва радостно взглянул Матрёне в глаза, а затем взгляд его скользнул ниже – туда, где под складками широкого платья виднелся беременный живот. Лицо его стало растерянным, а потом потемнело, скривилось от боли. Он отвернулся, тряхнул головой и взглянул на Матрёну с ненавистью. От этого взгляда всё внутри у Матрёны сжалось, ребёнок тревожно затрепыхался в утробе, словно тоже почувствовал её переживания.
– Так ты и вправду на сносях? А я ведь не поверил Настасье, решил, что врёт. Вот ведь как… Чей же это ребёнок, Матрёна? Только правду говори, не ври!
Голос Тихона прозвучал низко и хрипло. Она никогда не слышала его таким, с ней он всегда был наполнен добротой и любовью. Больше не было смысла утаивать от него правду.
– Это ребёнок твоего отца. Он снасильничал, – тихо ответила Матрёна.
– Что ты такое говоришь?
Тихон покраснел, схватился за голову и принялся с остервенением пинать ногами снег у крыльца. Матрёна видела, какие жуткие страдания она доставила мужу, и от этого ей было в сто крат больнее. В груди заныло, дыхание стало тяжёлым и сбивчивым.
– Это чистая правда, – проговорила Матрёна.
– Этого не может быть! Зачем же ты врёшь, Матрёна? Настасья рассказала, как ты в моё отсутствие загуляла с Ванькой-соседом! Я ей не поверил, а теперь вижу сам, что правда это.
Матрёна округлила глаза.
– Что? Какой ещё Ванька-сосед? Настасья тебе про это наврала! – воскликнула она. – Уж я этой мерзавке волосы-то повыдергаю!
Тихон весь поник, ссутулился, опустил руки, будто что-то внутри него не выдержало, надломилось.
– Я бы хотел, чтобы это всё было ложью… Да вот только уже не знаю, что – ложь, а что – правда.
Глаза Тихона наполнились слезами, у Матрёны задрожали губы.
– Это всё отец твой, Кощей проклятый, чтоб ему пусто было!
Тихон взглянул на Матрёну с таким укором, что она пошатнулась от боли и едва не упала. Потом он небрежно нахлобучил на голову меховую шапку и пошёл прочь, шатаясь, точно пьяный.
– Тиша! Тиша! Не уходи! Не оставляй меня вот так! Поверь мне!
Матрёна выбежала босиком на снег и бросилась догонять мужа. Тот шёл прочь, не оборачиваясь.
– Тиша, если ты уйдёшь, мы с тобою больше никогда не свидимся. Никогда, слышишь?
Догнав Тихона, она вцепилась в его руку, но тот оттолкнул её. Матрёна повалилась в снег и зарыдала во весь голос.
– Я люблю тебя, Тиша! Очень люблю! Не держи на меня зла, ведь я ни в чём не виновата!
Когда фигура Тихона скрылась за деревьями, Матрёна поднялась на ноги и прошептала, задрав голову вверх:
– Милый мой, Тишенька! Пусть моя любовь хранит тебя. Это моё единственное желание…
На окоченевших от холода ногах Матрёна еле доковыляла до избушки Упырихи и тут же повалилась на лавку. Корзина с нитками, что за неделю напряла Матрёна, упала на пол и серые шерстяные клубки раскатились по избушке в разные стороны…
Матрёна пролежала на лавке до самых иссиня-чёрных сумерек. А когда ведьма вернулась и, ворча, стала растапливать печь, она встала, подошла к ней и сказала:
– Я согласна исполнить твою просьбу, бабушка Упыриха. Я останусь здесь с тобой в лесу. Я приму твою силу.
Старуха зыркнула на неё исподлобья, отряхнула от щепок подол изношенного платья и потёрла сухие ладони.
– Согласна, так согласна, – без всяких эмоций проговорила она.
* * *
– Тужься, тужься! Давай, ещё пуще тужься!
Матрёна, скорчившись, схватилась руками за края лавки. По её красному лицу тонкими струйками тёк пот. Тёмные завитки у лица намокли и прилипли ко лбу и щекам. Она стояла на полу на четвереньках, пытаясь выродить ребёнка, которого носила под сердцем много месяцев. В последние недели ей больше всего хотелось избавиться от бремени. Живот был таким большим и тяжёлым, что дни и ночи тянул её вниз. Но теперь, когда время родов пришло, Матрёне стало страшно. Она даже боялась представить, как изменится её жизнь после того как она станет матерью.
Очередная схватка пронзила её тело болью. Матрёна с утробным стоном прикусила жгут, который Упыриха вложила ей между зубами.
– Давай, тужься! Не жалей себя, выдержишь! Бабы ещё не такое могут выдержать! Тужься изо всех сил! Вижу головку!
Первые схватки начались больше суток назад. Матрёна уже так измучилась от боли, что даже кричать не могла, из её горла шли только страшные хрипы и стоны. Последние часы она ползала на коленях по избушке из угла в угол, упираясь разгорячённым лбом то в одну стену, то в другую, коленями размазывая по дощатому полу алую кровь. Упыриха молча наблюдала и лишь иногда подходила к ней, шептала что-то над Матрёниной головой, посыпая её смесью сухих трав и заговорённой солью.
Очередная схватка оказалась такой сильной, что у Матрёны потемнело в глазах. Упыриха с силой хлестнула её ладонью по щеке, чтобы привести в чувство.
– Тужься, Матрёна, тужься! Совсем чуть-чуть осталось!
Матрёна напряглась из последний сил, зарычала страшно, по-звериному и вдруг почувствовала, как по ногам на пол скользнуло что-то маленькое и тёплое.
– Вот он, миленький! Вышел наконец-то! Мальчик у тебя родился, Матрёна! Сын!
Упыриха подняла младенца за ноги и, положив его на стол, принялась обтирать щупленькое тельце мокрой тряпицей. Младенец сначала лежал тихо и неподвижно, а потом встрепенулся, закричал громко и пронзительно, оповещая весь мир о том, что в лесу у Большой горы, в избушке ведьмы Упырихи, зародилась новая жизнь.
Матрёна, тяжело дыша, смотрела на дитя, а потом тело её снова скорчилось от боли.
– Ууу! – завыла она.
В глазах Упырихи мелькнула тревога. Она быстро запеленала кричащего младенца и, оставив его на столе, подошла к Матрёне. Задрав окровавленную ночнушку, она осмотрела роженицу и удивлённо ахнула.
– Что со мной, бабушка Упыриха? Меня снова тужит! Может, помираю я?
Упыриха положила руку Матрёне на живот и принялась гладить его по кругу, нашёптывая заклинания.
– Ааа! – закричала Матрёна после очередной схватки. – Точно помираю!
– Да уж не помрёшь! – усмехнулась старуха. – Ты снова рожаешь, Матрёна! Не одно дитятко внутри
