Репатриация - Эв Герра

смолила без всякого удовольствия, по крайней мере поначалу, надиралась алкоголем где-нибудь в кустах вдали от всех и возвращалась пьяной через заднюю дверь, и я натыкалась на повара, который перестал меня узнавать, и отталкивала домработницу, угрожала ей, и я больше не встречалась с друзьями, засыпала прямо на полу, когда не находила сил добраться до кровати. Среди взрослых развратников ходила молва о девочке, которая частенько ищет, где бы раздобыть сигарет и алкоголя, и охотно демонстрирует грудь всякому, кто ее этим угостит. Ливанцы, итальянцы, словаки приезжали поработать на добыче марганца и размещались в квартирках рядом с клубом, приезжали ненадолго — я не видела, чтобы кто-то задерживался больше чем на неделю. Они приглашали меня в квартиры, заводили в спальню, принимали меня за деревенскую девчонку, угощали спиртным, давали денег; чаще всего я напивалась и засыпала раньше, чем могла понять, что со мной происходит. Слухи, толки дошли, наконец, до моего отца, который однажды обнаружил меня на кровати с бутылкой в обнимку.

Я была наказана. Меня бранили с утра до вечера, следили за мной. Грозились лишить карманных денег на посещение клуба. Хотели показать меня психологам, мать Микаэлы и сама Микаэла переживали за меня, Микаэле запретили видеться со мной, пока мне не станет лучше, Разван был влюблен в Микаэлу, они ходили вместе, держась за руки, их матери отлично ладили друг с другом, а у меня матери не было.

В двенадцатилетнем возрасте меня посадили в машину и увезли в столицу на медицинское обследование, там меня облачили в больничное, взяли на анализ кровь, — и моему отцу сообщили, что у меня депрессия, а он это перевел как «любой выход из дома без строгого надзора категорически запрещен».

И вот отец повел меня есть мороженое, долго шагал рядом со мной, не произнося ни слова, и мы зашли в книжный магазин, который держала старушка с деревянным крестом на шее, вероятно монахиня. Он купил книги для подростков и предложил мне выбрать какой-нибудь подарок. Я взяла первый попавшийся том, он показался мне самым тонким. До сих пор я читала только отрывки из литературных произведений, которые содержались в моем учебнике. Когда я положила книгу рядом с кассой, старушка спросила, не лучше ли мне выбрать приключенческий роман или историю любви, поскольку «Цветы зла» слишком сложны для моего возраста. А я ответила, что предпочитаю эту книгу, так как в ней мало страниц.

По возвращении домой я больше никого не замечала — только лежала на кровати и читала. Я хотела писать стихи, как Шарль Бодлер, писать стихи, поражающие умы читателей. Некоторые мне нравились больше других, потому что они голосом близкого друга проникали мне в самое сердце. Я читала «Гармонию вечера», читала «Отречение святого Петра», читала «Самобичевание»[10] и клала книгу себе на грудь. А иной раз я сидела на бортике бассейна, смотрела на солнце, от яркого света у меня начинала кружиться голова — и я падала в воду, слушая ее плеск, закрывала глаза, чтобы ощутить, как она давит на веки, а потом я опускалась на дно.

Войдя в подростковый возраст, я превратила свое тело в площадку для всяческих экспериментов. Я седлала велосипед и на полной скорости спускалась с холма, не глядя на дорогу: мне казалось, что так, через тело, в мою душу проникают вселенские истины.

Пока я испытывала свою чувствительность, Микаэла и Разван расстались. И поскольку они больше не выносили друг друга наедине, то захотели возобновить общение со мной.

И вот они приходили ко мне домой, вваливались без стука в мою комнату, распахивали окна, падали по обе стороны от меня на кровать, где мы так, втроем, и засыпали. Я читала им стихи, которые находила красивыми, не надеясь, что они поймут, почему последняя строфа «Гармонии вечера» трогала меня до слез.

И прошли шесть меланхоличных месяцев, в течение которых Микаэла и Разван падали на кровать по обеим сторонам от меня и трясли книгой над моим лицом, прошли эти шесть месяцев, а потом машина привезла письмо, сообщающее о смерти моей матери. И это стало облегчением. Наконец-то, думала я.

Когда Микаэла и Разван спросили, отчего я плачу, я сказала, мол, из-за того, что моя мать снова вышла замуж, уехала жить в другую страну и что раньше каникул я ее не увижу.

В тот день я предпочла настоящую жизнь подменить вымыслом.

7

Мы сидели за столом перед телефоном, который лежал среди чашек с кофе, пачек сигарет и бутылок с водой, и ждали звонка от адвоката.

И телефон зазвонил.

Антони включил режим громкой связи. В трубке зазвучал высокомерный голос, он шел будто из другого мира.

Адвокат рассказывал о последовательности необходимых действий, говорил, что пришлет адрес нотариуса в квартале Бонапризо Дуалы, а мы должны найти нотариуса в Сен-Пале, он говорил, что эти два нотариуса свяжутся друг с другом и получат доступ к информации о движении денежных средств по счету. Так они найдут следы финансовых операций, связывающих компанию «SISCO BOIS Камерун» и моего отца.

В юности я прекрасно знала квартал Бонапризо. Когда мне было тринадцать и мы через полгода после банкротства предприятия по добыче марганца, нагрузив внедорожник сундуками и чемоданами, приехали из Габона в Камерун в надежде на счастливую жизнь, я увидела, как за портом появляется квартал Бонапризо. Длинные чистые проспекты, укрытые тенью пальм, умиротворяющая синева ворот окрестных домов. Вооруженная охрана перед виллами, явно просторными, с бассейнами. В юности я прекрасно знала квартал Бонапризо, и теперь он снова возник передо мной благодаря этому высокомерному голосу.

Когда мэтр Вельбом спросил, удалось ли нам дозвониться до банка моего отца, я вся подобралась, положила руки на стол и вступила в разговор.

— Я туда ходила и выяснила, что никаких денежных переводов не было больше года.

— Прошу прощения, кто это говорит? — уточнил мэтр Вельбом.

— Это Аннабелла.

— Я не узнал ваш голос. Ваш отец хранил все деньги у себя здесь, на месте, или отправлял свои сбережения во Францию?

— Он каждый месяц переводил деньги с камерунского счета на свой счет во Франции.

— И вот уже год ничего нет?

— Именно так.

— Однако он работал.

— Думаю, да.

— Мы не думаем, мы это знаем. Он умер на лесосеке, это установленный факт. А вы связались с мадам Сильви Мбамбе?

— А кто это?

Дядя положил руку мне на плечо и сказал одновременно мне и трубке:

— Аннабелла, я же тебе говорил. Это подруга