Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– А разве ты когда-нибудь выходишь из этого образа?
– Бывает иногда. А ты не заметила? – Он так посмотрел, что я прикусила язык.
– Ты про Гену? Прости.
– В тот день мы с Лизой три часа в дочки-матери играли. И, знаешь, я понял, что она не такая уж и отсталая. Когда нужно, всё прекрасно понимала, только не говорила, и временами, это потом я уже узнал, у неё на нервной почве случались срывы. Всё ей куда-то сбежать надо было или что-то травмирующее себе сделать. Укусить руку или кулаком о стенку ударить так, чтобы сразу расплакаться потом. Я поначалу Асю ни о чём не спрашивал. Какое мне, в принципе, дело, чья девочка родственница и кто её оставил? Но было видно, что Ася не приспособлена к общению с детьми. Она Лизу до сих пор боится и старается как можно меньше проводить с ней времени. Включает аудиозаписи и игрушки тоннами покупает, лишь бы та её не трогала. Даже компьютер притащила свой из Москвы и научила им пользоваться в надежде, что она будет залипать в Интернете и перестанет попадаться ей на глаза. Это помогло, но ненадолго. Ну и, как ты понимаешь, Ася повадилась просить меня приходить к ним и сидеть с Лизой. Сначала по дружбе, потом вдруг подкатывать начала, после предложила платить… Одним словом, готова была пойти на что угодно, лишь бы спихнуть её на кого-то. Тогда-то я и спросил, почему она с ней сидит и кем Лиза ей приходится. И Ася честно рассказала, что Лиза – дочь человека, с которым она давно состоит в отношениях. И он регулярно её навещает. Асю, я имею в виду. А с дочкой старается не пересекаться. Ася говорит, что он не хочет, чтобы девочка его вообще видела. Потому что Лиза любит его и всё время ждёт. А потом никак не хочет отпускать, и у неё начинаются приступы. Больше, прости, Варь, я просто не могу тебе сказать. И так обещал, что буду молчать. Просто знай, что вчера ты никак не могла меня видеть. Я полночи с Лизой просидел. Но не на втором этаже. А в дальнем сарайчике, куда Ася её относит, когда к ней этот крендель приходит.
– Крендель – это отец Лизы?
– Ну да. Сначала Ася звала меня, типа: «Лиза не может заснуть, посиди с ней. Почитай сказку». Я такой: «А чего она не в своей комнате?» Ася: «Так надо». И только потом я допёр, что, собственно, происходит. Ну и, естественно, сказал, что больше не приду. К тому же ты уже приехала и осталась одна. Лиза, конечно, мне тоже нравится. Но ты больше, – он широко улыбнулся. – Но вчера она заболела, и Ася умоляла побыть с ней. А когда я стал отказываться, заявила, что если не приду, то она просто запрёт её одну в том домике, и, если с ней, не дай бог, что-то случится, это будет на моей совести. Так что ты, Варь, видела не меня. Зуб даю.
Лёха смотрел на меня прямо и серьёзно. Ни искры, ни иронии, ни лукавства.
– Понятно, – я почувствовала смущение за то, что шпионила и вообще озвучила, что меня это волнует. – Но кто всё-таки достал её из колодца? Не ты же?
– Варь, – Лёха покачал головой. – Мы с тобой тогда были вместе. Забыла?
– Вот и я думаю, как так вышло?
– Возможно, Ася достала, но сомнительно, потому что она Лизу только на машине ищет. В остальное время просит меня. Вцепилась просто, как репейник. В тот раз, когда вы с Иннокентием катались по посёлку на великах, я как раз по просьбе Аси её ловил. Мне так жалко девочку, но ума не приложу, что в таком случае нужно делать. Куда обращаться? Я всё жду, что её мать вернётся с курорта и заберёт домой.
– Лизина мать на курорте?
– Так Ася сказала. Что якобы она привезла девочку, всунула кренделю и, объявив, что ей нужен отдых, умотала. А у кренделя семья, и он не может её к себе взять. В общем, мутная история, Варь. И запутанная. Я даже подумывал с твоей мамой посоветоваться – ведь она должна шарить в таких делах, но поклялся Асе, что буду молчать.
– Не нужно с ней советоваться, – буркнула я. – Сами что-нибудь придумаем. Но ты не представляешь, какое я чувствую облегчение от того, что знаю теперь, откуда она, и что пусть всё не идеально, но, по крайней мере, вспоминая свои подозрения, связанные с Дядькой, понимаю, что могло быть и хуже.
– Я думал, ты чувствуешь облегчение по другому поводу.
Лёха остановился напротив моей калитки, и я удивилась:
– Мы разве не к тебе? Я ещё не обо всём расспросила.
– Нет. Завтра приезжают родители. Нужно пораньше встать.
– Понятно.
– Тогда спокойной ночи, – он передал мне велосипед, и я, схватившись за него, подалась вперёд.
Нападение Гены, ссора с мамой, разборки насчёт корзины, девочка – всё это отступило, перелистнулось в прошлое, будто страницы любовно-приключенческого романа, где все тревожные и неприятные события остались позади и теперь героев ждала только любовь.
Это был тот самый момент прощания, когда влюблённые, расставаясь, обязательно целуют друг друга. Я прикрыла глаза.
Ведь если никаких отношений между ними с Асей не было, то получалось, что Лёха мог говорить всё это искренне: и про зеркало, и про обиду на люцерновом поле. Выходит, тогда мои слова его не просто задели, а заставили усомниться в себе и собственной привлекательности. Я попробовала представить: а если бы он со мной в тот момент повёл себя так же грубо, как я с ним, и сказал нечто подобное? Меня бы это тоже травмировало если не на всю жизнь, то, по крайней мере, до тех пор, пока кто-то не разубедил бы меня в этом.
Ситуация усугублялась тем, что мы нравились друг другу, и все слова и поступки из-за этого становились в разы весомее и болезненнее.
Ожидание поцелуя затянулось. Я открыла глаза и увидела, что Лёха стоит, засунув руки в карманы спортивных штанов, и улыбается. Не иронично, не глупо, а мило и по-доброму, как он это делает, когда смотрит на Мусю.
– Что не так? – Я не знала, как об этом лучше сказать, но решила, что раз сегодня вечер откровений и честных признаний, то вполне уместно спросить прямо: – Почему ты меня не целуешь?
– А ты сама как думаешь? – Лёха хитро прищурился.
– Понятия не имею.
– Что
