Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– Он верно говорит. После утреннего намаза я сам видел, как три мужика о чём-то говорили с хазратом.
Новость больше всего взволновала учителей. Каждый из них тайно желал, чтобы выбор пал на него, мечтая о безбедной и независимой жизни в ауле. Хромой раздобыл где-то подробности:
– Мулла-то у них, оказывается, с параличом лежит, – рассказывал он. – А у него единственная дочь. Дом, хозяйство в полном порядке, ещё и лошадь с тарантасом есть.
Хромой своими разговорами лишь подлил масла в огонь – воображение разыгралось вовсю. Шакирды, закатив глаза, представляли себе юную прелестницу – дочку муллы, как наяву, видели дом и экипаж. В одном углу принялись выяснять, какие у девушки глаза – чёрные или голубые, – дело чуть до ссоры не дошло. Хромой между тем принёс новые сведения: в ауле, дескать, есть замечательный бай, который о том только и мечтает, чтобы выдать свою дочку за муллу. Шакирды тут же стали сравнивать двух девушек, которых в глаза не видели, и спорили до хрипоты, доказывая друг другу, какая из них лучше. Кто-то даже высказал готовность жениться сразу на обеих.
Тут явился работник хазрата и вызвал уважаемого хальфу Мубаракжана.
– Мужики из Каенсара тебя просят в муллы, но хазрат сказал им: «Нет. Махалля у вас бедная, он здесь нам самим нужен». Предложил им поговорить с хальфой Галиакбером. Только мужики не унимаются, хотят поглядеть на вас обоих. Так что хазрат велел: «Пускай потолкуют по-хорошему».
Выполнив поручение хозяина, работник принялся выкладывать всё, что ему было известно по этому делу. Послушать его кинулись все, кто оказался поблизости. Хромой, словно ему кто-то поручил выяснять всё до мелочей, замучил работника расспросами про жену муллы с дочкой, про дом, про землю, про хозяйство, не забыл разузнать, много ли скота и ещё многое другое, а потом пошёл ковылять по медресе, разнося новость по всем углам, сильно привирая и расцвечивая действительность небывалыми подробностями.
16
Шакирды бывают двоякого рода: одни с первого дня поступления в медресе и до последнего дня пребывания в нём изучают всё, что предусмотрено программой, и в конце концов сами становятся хальфами. Другие же, хотя и начинают учёбу со всеми вместе, после надолго застревают на первом же учебнике, называемом «Анмузаж», с трудом одолевают «Кафию» и, порядком намучившись, кое-как переползают на «Шархе-муллу», чтобы потом, минуя «Исагужи», приступить к «Мохтасару» (то есть в обход знаний по логике). Слегка обучившись синтаксису арабского языка, они надеются овладеть мусульманским правом и тем завершить своё образование. Однако так, как хотят они, не бывает никогда. Обычно, добравшись до «Мохтасара», они так на нём и остаются, и вовсе перестают учить уроки. Годы идут, шакирды постепенно матереют и, лишь превратившись во взрослых дядей, переключаются на «Шархе викая» – книгу об охране и защите ислама, на «Хидая» – учение о поиске истины, на «Таузих» – толкование Корана и прочие книги в том же духе. Такие шакирды в большинстве случаев становятся шари´ками, то есть помощниками учителей, которых в медресе кличут «шахидами». Вот почему слова: «Он сидит на „Мохтасаре“» в медресе всеми понимается как «лоботряс» и «неуч». И вместо того, чтобы называть их «Мохтасар»-ханами, шакирды дразнили их «тупыми Мохтасарами». Эти два рода шакирдов абсолютно не были похожи друг на друга – ни внешним видом, ни возрастом, ни способностями, ни знаниями, ни интересами. «Мохтасар»-ханы были, как правило, крупными, упитанными и крепкими. Поскольку они не обременяли себя чтением и письмом, не участвовали в мелких хлопотах по хозяйству, свободного времени у них было навалом. Они каждый день готовили себе еду (и делали это, надо отдать им должное, достаточно искусно), подолгу с наслаждением гоняли чаи, расслабив на животе пояса и сняв каляпуши. Не было дня, чтобы они не выходили в город, где не упускали случая помахать кулаками, если где-то завязывалась потасовка с русскими или с мещанами. Они обожали «калпании», поскольку умели петь и играть на музыкальных инструментах. Их память хранила множество историй, из вечера в вечер, собравшись в углу, они рассказывали их. Приятное пребывание в медресе, однако, к их великому сожалению, приходилось отрабатывать ежедневным присутствием на уроках, из которых они, кроме боли в коленях, не выносили ничего. По мере взросления на намаз начинали ходить в мечеть. Те из них, у кого был голос, учились нараспев читать «Мухаммадию». Нередко, отпустив усы, они собирали вокруг себя городских мальчишек и принимались обучать их грамоте, таким образом тоже становясь учителями.
В отличие от «Тупых Мохтасаров» шакирды первого рода были худыми и слабыми. Они много читали, часто переругивались между собой, любили ходить в другие медресе. Все они были заносчивы, в медресе чувствовали себя хозяевами, презирали неучей-мохтасаров, нередко задирали их и сами же после бывали биты. Прилагая немало усилий, чтобы выделиться в глазах хазрата во время диспутов, они завоёвывали признание шаг за шагом, нередко приступали к обучению шакирдов своих учителей с тем, чтобы с уходом наставников на покой унаследовать их место. Так с годами они набирались опыта и в конце концов становились хозяевами медресе, уважаемыми особами в нём.
Хальфа Мубаракжан был из таких, зато Галиакбар-хальфа вышел из мохтасаров. Этим объяснялась большая разница между ними. У Мубаракжана-хальфы было двадцать или тридцать питомцев. Давая уроки, он рассчитывал на знающих шакирдов. У Галиакбара-хальфы своих питомцев не было вовсе. Набрав десять-пятнадцать городских юнцов, он обучал их чтению и морфологии. Мубаракжан-хальфа полностью усвоил программу медресе и выпустил не один десяток учеников. Был он человеком высокообразованным и читал на досуге книги. Галиакбар же хальфа полагал, что давно прочитал всё, что ему положено, и в свободное время ходил в мечеть на намаз. Читал там Коран, «Мухаммадию» и строил планы на будущее.
Вот мужикам и предстояло сделать выбор между этими двумя учителями. Всё медресе сбежалось посмотреть, чем дело кончится. Оба учителя имели своих сторонников, перед которыми не хотели ударить лицом в грязь. Да, забыл сказать, что у Галиакбара-хальфы была очень длинная борода, из-за чего лицо казалось маленьким, и выглядел он ниже ростом, тогда как Мубаракжан-хальфа с аккуратно подстриженной бородой имел куда более достойный вид.
И вот после полуденного намаза и чаепития, только Мубаракжан-хальфа приготовился начать урок, в медресе снова появились те три ходока. Крестьяне поздоровались и попросили вызвать его. В медресе ещё раньше успели хорошо разглядеть посетителей, словно это были не люди, а дрессированные медведи. Все видели и прекрасно слышали, что они сказали, однако никто не сдвинулся с
