Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
Шакирды выкручивались, как могли, ссылались на память – забыли, мол, пригласить; говорили, что не смели беспокоить столь почтенных господ; врали, что слепого скрипача с ними нет.
Дела на поляне шли своим чередом: готовый уже плов в казанах с плотно укутанными крышками, оставили на угольях, чтобы дошёл на пару; тесто для салмы тоже было готово. Тут примчался шакирд и взволнованно выпалил:
– Пропали мы, пропали! Эти болваны повели хазрата прямо к тому месту, где прячется Гали-абзы!
Все в ужасе застыли на месте и стали прислушиваться, готовые к самому худшему. Каждый думал: «Вот сейчас хазрат станет бить старика, схватит скрипку и сломает – ту самую скрипку, что вчера так красиво пела, – а потом, разозлившись, откажется от еды, питья и уедет домой, а нам велит тотчас вернуться. Недовольные гости, повесив носы, конечно же, последуют за ним, даже не взглянув на нас». Хромой, проклиная в сердцах чьих-то отца, мать, деда, и тыча пальцем то в учителей, то в молодых баев, горячо убеждал:
– Иди, добром прошу, иди, спаси его!
Один из шакирдов, охнув, бросился в кусты, чтобы увидеть всё своими глазами.
Между тем хазрат с гостями шёл туда, где прятался старик. Кравшийся позади шакирд уже видел Гали-абзы, который сидел, прижимая к груди инструмент, и отбивался от комаров. Хазрат был совсем рядом. Злющий комар больно ужалил слепца в ладонь, и он, резко отдёрнул руку. Скрипка упала на землю и издала жалобный стон. Хазрат, вытаращив глаза, уставился на старика. Лицо его налилось кровью, глаза потяжелели от злости. Однако, взглянув на шагавшего рядом попечителя, он понял, что тот ничего не заметил, а потому решил не останавливаться и прошёл мимо, продолжая разговор. Сопровождавшие хазрата учителя слишком поздно поняли свою оплошность и были смущены тем, что подвели шакирдов. Хазрат догадывался о причине их смущения, и, продолжая делать вид, что ничего не произошло, стал подшучивать над ними.
Тем временем шакирд, кравшийся за гуляющими, подхватил Гали-абзы под руку и увёл на другое место. Потом он со всех ног бросился на поляну, чтобы рассказать, как дело было. Шакирды горячо обсудили новость. Поведение хазрата, по мнению большинства, говорило о том, что пикник, скорее всего, будет продолжен, в медресе их не вернут. И всё же на учителей все были очень сердиты.
Хазрат со своей свитой вернулся с прогулки. Он напустил на себя благодушный вид, однако хорошо знавшие его шакирды чувствовали, что весёлость его наиграна. Он похвалил плов и рассказал, как шакирды готовили его в старые времена, как воровали картошку. Молодые баи, знавшие о происшедшем, не обнаруживали свою осведомлённость, держали язык за зубами. Так что аппетит шакирдам никто не испортил, и они по обыкновению уплетали плов так, что за ушами трещало. После чая хазрат собрался в обратный путь. Шакирды с трепетом ждали, что он скажет на прощанье. Перед тем как сесть в повозку, хазрат сказал:
– Хорошо, очень славно, продолжайте отдыхать! Смотрите же, правила приличия и шариата не нарушайте! К пятнице возвращайтесь!
Всё обошлось! Шакирды с облегчением перевели дух. Было ясно: хазрат и дальше будет делать вид, что ничего не произошло, и пороть из-за старого Гали никого не будут.
Святейший отбыл. Шакирды попеняли учителям за неосторожность, и веселье разыгралось с новой силой. Гали-абзый снова оказался в середине хоровода. Скрипка заливалась звонче прежнего.
Настал вечер. Повторилось всё, что было накануне. Вступили в третий день. Прошёл и он. Вот и пятница подоспела. Шакирды весело и бодро шагали по дороге домой, и похожи были на войско, которое с победой возвращается восвояси.
Не прошло и недели, как за Халимом приехал брат, прихватив для хальфы шматок масла, катык в деревянном ведёрке и несколько пышных хлебов. Халима в очередной раз ожидало блаженное лето в родном ауле.
15
Осенью Халима приняли в «Кафия»-ханы. Отныне он стал в медресе своим человеком, полноправным его гражданином. Халим сразу же почувствовал, как изменилось к нему отношение не только товарищей и великовозрастных шакирдов, но даже учителей. Стало ясно, что вот уже три года он не напрасно переводит в городе деревенский хлеб и домашнее печенье юачу, иначе говоря, выражаясь языком шакирдов, он не какой-нибудь там зряшный объедала, трутень, а настоящий, всеми признанный шакирд. Настало время подтвердить это своё положение перед самим хазратом, чтобы выйти, наконец, из разряда «Сарыф»-ханов, к которым все относятся без всякого почтения, презрительно кривя губы. Он ждал этого дня как чуда, как праздника, с которым не смогли бы сравниться ни любимый с детства сабантуй, ни поездка с отцом в соседнюю чувашскую деревню на Никулину ярмарку.
И вот долгожданный день настал. Одевшись в новые белые штаны и рубаху, камзол, который сшили для него в деревне, новенькие ичиги, он стал ждать появления хазрата. Время тянулось долго. Халиму казалось, что стрелки часов совсем не двигаются. Он молился, чтобы хазрат не захворал и не сорвал встречу. Сердце гулко стучало в груди, Халим не спускал с калитки глаз.
Наконец показался хазрат. Халима охватил озноб. Чтобы скрыть волнение, он неожиданно для самого себя залился вдруг каким-то неестественным, нервным смехом.
– Тс-с-с! – пронеслось по всему медресе. Все затихли.
Халим взял книгу «Кафия» и вместе с товарищами пошёл на занятие. Хазрат опустился на подушки. Шакирды дугой разместились вокруг, заняв места, согласно положению. Халим с товарищами оказался в середине дуги, то есть в месте, куда уважающие себя шакирды не садились. Медресе напряжённо ждало, словно должно было произойти событие, из ряда вон выходящее. Хазрат вынул большой платок, высморкался и, привалившись на гору подушек, проговорил важно:
– Читайте!
Нервы Халима были натянуты, как тетива лука. Он дрожал так, что зуб на зуб не попадал. С большим трудом, собрав все свои силы, он выкрикнул:
– Алькалимат…
Всё! Самое страшное осталось позади – первый шаг сделан. Он вдруг почувствовал облегчение, словно с плеч свалился тяжёлый камень. Шаблонный вопрос хазрата, к ответу на который Халим приготовился заранее: «„Алькалимат“ – что это? Слово или нечто иное?», Халим, даже не дослушав до конца, громко и чётко, как николаевский солдат, выпалил:
– Нет, не слово! Это сложное образование. Чтобы быть словом, оно должно быть в единственном числе!
Хазрат, напустив на себя важности, спросил низким, трубным голосом:
– Состоящее из чего?
Не успел он договорить, как Халим снова отчеканил:
– Из определённого артикля и слова «калима»!
На все последующее вопросы он отвечал так же
