Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– Ну а ты, Ахмет-братишка, давай поставь-ка нам самовар!
Мужики переглянулись. Переписывается с самим имамом, с лёгкостью отдаёт распоряжения мужчинам. Величие и значительность этого человека привели их в такое замешательство, что они не сразу решились заговорить. Зато Галиакбар-хальфа, прикидываясь скромным и приветливым хозяином, не умолкал ни на минуту.
– Здоровы ли вы? – участливо спрашивал он и находил множество других слов, чтобы показать свою заинтересованность их житьём-бытьём, расспрашивая о деревне, не забыл даже поинтересоваться чадами, чем окончательно расположил к себе гостей. Каждый подумал: «Такой важный, а не стесняется говорить о мелочах. Великодушный, милостивый человек!»
Бородатый шакирд всё приготовил к чаю, другой внёс кипящий самовар. Не успел он наполнить чашки, как два таких же бородача с книгами под мышкой осторожно отодвинули занавеску и смиренно поинтересовались:
– Хальфа, урок сегодня во сколько будет?
Мужики, наблюдавшие всё это, подумали с сомнением: «У него взрослые шакирды, сам такой важный – не слишком ли он хорош для нас?»
Не выпили и по чашке чая, как явился парнишка в мещанской одежде, варежки он держал в руках.
– Галиакбар-хальфа, хазрат зовёт Вас завтра к гостям на утренний чай, – сказал он.
– Ладно, приду.
– Хазрат велел быть обязательно, – повторил «посыльный» и исчез.
Не успели мужики прийти в себя от удивления, как появился другой мальчишка, на котором была самая добротная одежда, какая нашлась в медресе, кто-то из учителей даже часы ему одолжил. Шакирд поздоровался и спросил, глядя на Галиакбара-хальфу:
– Отец велел спросить, в какое время вы сможете помыться у нас завтра в бане.
– Как дела у Вэли-абзы, здоров ли он? Торговля хорошо идёт? Товар вовремя ли поступает? – Этими словами он давал понять, что мальчишка – сын известного в городе бая. – Спасибо за честь, только тут подумать надо: завтра утром я приглашён к хазрату на чай, в полдень иду обедать к баю, потом надо будет провести занятия в медресе… Передай отцу: приду после вечернего намаза.
– Ладно, – шакирд кивнул и исчез.
– Это сынок Вэли-бая, – сказал Галиакбар-хальфа.
Каково было мужикам переварить всё это!
Тут в дальнем углу медресе кто-то затянул нараспев «Мухаммадию». Хальфа прислушался и вдруг закричал:
– Глупец, ты неверно читаешь! Вот как надо! – и он продолжил молитву с прерванного места, ловко управляя своим сильным, красивым голосом.
Гости пришли в вострог. Галиакбар-хальфа как бы между прочим заметил:
– Здесь говорится о том, что в раю Аллах оденет всех в шелка, посадит на чудо-коней, позволит обнимать черноглазых прелестниц. – Это должно было взволновать гостей, разбередить их воображение.
Мужики снова посмотрели друг на друга. Время шло, а они всё ещё не сказали о цели своего посещения. И вот один, что был похрабрее других, заговорил:
– Дело наше такое, хазрат… – он объяснил, что привело их в медресе. – Уж и не знаю, сможем ли угодить такому важному человеку, как Вы. Мы люди простые, не сочтёте ли нас недостойными? – проговорил он.
Галиакбар-хальфа отвечал на это так:
– Великий пророк наш, когда являлись к нему посланцы, прежде всего брал в руки Коран. Давайте же и мы, да будет благословен Всевышний, почитаем священную эту книгу. Аллах сам выведет на верный путь, – и он затянул своим раскатистым голосом суры на подлинно арабский мотив. Мужики слушали, замирая от удовольствия. Дочитав до конца, хальфа провёл ладонями по лицу и изрёк:
– Таков уж мой обычай: перед решением важных задач читаю Коран. Аллах сам подскажет верное решение. Вот и вам надо дать ответ. По правде говоря, хвала Аллаху, нам и здесь неплохо. Просили нас и в Астрахань, и в Сими. Однако туда душа не лежит как-то. А Пророк наш что говорит? – «Не делай того, чего душа не желает».
Тут Галиакбар-хальфа, конечно же, не упустил случая произнести отрывок из Хадиса, наставления Пророка, на арабском языке.
– Махалля ваша, хотя и невелика, всё же греет душу. – При этих словах лица мужиков, которые искренне считали свою махаллю самой замечательной на свете, расплылись в улыбке. – Что ж, если хазрат даст своё благословение, мы согласны, – заключил он.
Мужики с облегчением перевели дух, словно освободились от тяжёлой ноши. Торопливо помолившись, они, не теряя времени, поспешили к хазрату.
Как только дверь за ними захлопнулась, всё медресе прямо-таки покатилось от хохота. Шакирды, пришедшие посмотреть на представление из флигеля, побежали к себе, спеша поделиться увиденным с товарищами. Все поздравляли хальфу. В победе его никто не сомневался.
Хромой, радуясь, что теперь ему долго будет, о чём судачить, вскричал:
– Право же, Галиакбар-абзы, тебе бы ишаном быть! Ты кого хочешь вокруг пальца обведёшь!
– А что, и буду! – Галиакбар был доволен. – Только тут, друзья, вы постарались больше меня самого. Скорей бы муллой заделаться, уж я такую «калпанию» вам закачу, век помнить будете!
О том, что хазрат дал своё согласие, стало известно в тот же день. Не прошло и трёх суток, как за Галиакбаром-хальфой прибыли сани, запряжённые парой отличных лошадей, и он отправился собирать подписи. А через месяц состоялась его свадьба.
Вскоре бывший хальфа приехал в медресе, собрал шакирдов и долго веселил их, рассказывая о том, что случилось с ним за этот месяц, – как его встретили, что он говорил, что делал – словом, выложил всё, как есть, до мельчайших подробностей.
Пережили и это событие. Дни потекли привычной чередой. Ждали «калпанию», обещанную Галиакбаром-муллой.
17
Пролетела половина зимы, а Халим все ещё не освоил вводной части учебника «Исагужи», не прочёл и «Муллу Садыка».
А тут по медресе пронеслась весть: в город издалека прибыли шакирды. Новость произвела на всех столь сильное впечатление, что о мужиках из Каенсара забыли и думать. Медресе гудело, как растревоженный улей. Сначала, неизвестно каким образом, узнали, что «они» явятся в медресе на вечернее занятие. Шакирды, в особенности те, кого хлебом не корми, только дай поспорить на диспуте, кинулись листать «Тахзиб» – пособие по воспитанию (а ожидаемый урок был как раз об этом). Готовились к встрече, читали о воспитании всё подряд из того, что имелось под рукой, не оставляя без внимания ни единого примечания и толкования. Из всех этих текстов в пять-шесть строк делались немыслимые, фантастические выводы и умозаключения, допускались сотни предположений и исключений, заранее готовились сотни всевозможных ответов. Спорщики нередко бежали к хальфам с раскрытыми книгами, просили разъяснить непонятное. Собравшись
