Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
В обществе двух шакирдов показался слепой старец Гали-суфи. Шакирды разом, как по команде, закричали:
– Играй, Гали-абзы! Играй! Да пошлёт тебе Аллах долгие годы!
Старик продолжал играть.
Снова поставили самовары, и снова поляна окуталась лёгким дымком. Сели пить чай. Скрипка пела так, что самые глубокие струны души отзывались грустью, хотя настроение у всех было самое светлое и радостное. Одна мелодия сменяла другую. Все слушали, будто зачарованные, забыв обо всём на свете, словно не было в их жизни бесконечно долгих и тоскливых зимних месяцев в медресе, словно вообще не было иной жизни, кроме этой красоты и счастья. Шакирдам казалось, что они попали в рай.
Шакирд, ездивший на подводе в медресе, сообщил:
– Джамагат, хазрат приедет к нам только завтра. Богатых попечителей я тоже пригласил на завтра.
Новость всех обрадовала.
– Ну, коли так… – проговорил Гали-абзы и снова заиграл.
Все притихли, слушая его.
Но вот скрипка замолчала. Шакирды снова предались забавам – стали бегать, прыгать, затевать игры. Возобновили и «свадьбу». А потом на смену веселью снова пришла скрипка. Тем временем и плов поспел. Халим в жизни не ел ничего похожего! Это был не плов, а объедение! Никакого сравнения с тем, что подавали во время «калпании», был вкуснее даже запомнившегося с детства калача, который отец привозил с ярмарки, даже донышка балиша, который мать приносила ему со свадьбы сестры Марфуги-апа, бледнело перед этим лакомством, даже чак-чак на свадьбе брата, куда он был приглашён в качестве дружки жениха.
Шакирды долго не могли оторваться от еды. Хромой съел столько, что не смог сдвинуться с места и уснул тут же, где сидел. И все прочие шакирды передвигались так медленно и осторожно, словно боялись расплескать бесценную жидкость, которую несли в сосудах. Халим, словно утка, тайком наевшаяся осенью гороха, тихонечко отошёл в сторонку и затих под деревом. Поляна вскоре огласилась мерным посапыванием шакирдских носов. Каждому снилась красивая девушка, жирные балиши на сковороде, источавшие дивный запах, – счастье наяву продолжилось и во сне. Те, кому давно пора было жениться, видели себя женатыми на красивой и очень богатой девушке. А кто-то пошёл ещё дальше. Эти видели себя героями жаркого диспута и время от времени принимались бормотать что-то. Один Гали-абзы не спал. Сидя под деревом, он боролся с ненасытными комарами. Наконец ему надоело слушать дружное сопение шакирдов, и он взялся за скрипку. Под пение скрипки сны шакирдов внезапно изменились: теперь одним грезилось, будто они, герои войска непобедимого Гали-хазрата, едут сражаться с какими-то огромными медведями, страшными дивами; другие видели себя на деревенской свадьбе и заигрывали с юным красавицами; а кое-кто скакал верхом на сказочных лошадях.
Голос: «Вставайте! Пора!» оборвал волшебные сновидения. Хромой сел и проворчал:
– Ты, рябой шайтан, как всегда, выбрал самое неподходящее время! Разве нельзя было немного обождать? Я только собрался было обнять Мафузу из нашей деревни, как ты, шайтан, встрял со своим «вставайте».
Другие, хоть и не были столь откровенны, тоже остались недовольны Рябым.
Снова поставили самовары, опять сели пить чай.
Солнце клонилось к закату. В лесу медленно густели сумерки. Ветерок стих, и лес погрузился в тишину. Вдали, на горизонте, закат ещё не погас, а звёзды, что были поярче других, уже высеялись на небе и как-то озабоченно смотрели вниз, будто хотели убедиться, все ли шакирды на месте. А те окружили Гали-абзы, как привыкли слушать в медресе ишана, читающего Коран. Скрипка играла, шакирды пели. Песен было много, и короткая летняя ночь прошла незаметно. Под щёлканье соловьёв, которые, казалось, вторили скрипке, из-за деревьев нехотя, лениво выглянуло румяное солнце. Похоже было, что оно смущено тем, что задержалось, и теперь стесняется показываться людям на глаза. Лес, трава, цветы, поляна – всё вокруг ожило. Усталые, продрогшие за ночь шакирды улеглись, свернувшись клубком, прямо на траве. Вскоре к хору лесных пташек присоединилось их дружное посапывание.
14
Шакирды с самого утра были озабочены предстоящим приездом хазрата. Прежде всего надо было подумать, где спрятать от него Гали-абзы. Старика решили отвести к речке, в прибрежный кустарник. Место знали немногие, остальным ходить туда было запрещено. Гали-абзы велено было сидеть тихо и к скрипке ни под каким видом не прикасаться.
Старый скрипач чувствовал себя уткой, укрывшейся от охотников и вынужденной долбить несъедобный камыш. Трудно было сидеть возле скрипки и не брать её в руки. Одолевала мошкара и комары. С этими ещё как-то можно было мириться. Хуже были злющие оводы, которые зудели и шныряли перед самым носом – того и гляди откусят. И это можно было выдержать, но не играть на скрипке для старика было сущим наказанием. Он бы и заиграл, когда бы не опасался гнева хазрата, который ненавидит скрипку, и не боялся бы, что будет поколочен тяжёлым посохом, но больше всего он боялся за свою скрипку, которую хазрат мог разнести в щепки. Старик не забыл, как три года назад, явившись в медресе во время «калпании», хазрат отхлестал его розгами и разбил скрипку. Гали-абзы берёг своё сокровище, словно ему угрожал дикий зверь.
Пока скрипач предавался грустным воспоминаниям, переживая былую обиду, на поляне варили плов, салму, готовили место для предстоящего обеда. К приезду хазрата и состоятельных попечителей медресе кипятили самовары. Шакирды приготовили казакины, чтобы с появлением гостей тотчас надеть их, как нравилось хазрату. Если брючины были слишком длинны, их подворачивали, если тюбетейки не отвечали требованиям шариата, их прятали под круглыми шапками, а если малы были шапки, заменяли меховыми. Своим видом шакирды хотели угодить хазрату, чтобы остался доволен.
– Едут!
Показался хазрат, а за ним в четырёх или пяти колясках господа баи.
Шакирды встали и почтительно склонили головы. Угощение, которое гости привезли с собой, вынули из колясок и раздали к чаю. Гостей потчевали старшие учителя: мулла Шакир-абзы, мулла Галим-абзы, мулла Мубаракжан-абзы. После чая хазрат с почтенными баями отправились на прогулку. Учителям, которые сопровождали их, строго-настрого было наказано следить за тем, чтобы хазрат не приближался к месту, где прятался слепец. Господа помоложе остались на поляне.
– Так где же ваш слепой скрипач? – интересовались они. – Надо было ещё вчера пригласить нас. Или думаете, стоять перед хазратом на коленях, как на аттахияте, – такая уж великая радость? Нет, шакирды, нет, вы неправы. Надо бы проще с нами, мы же не чужие вам, давно ли сами были
