Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
День был базарный. Приехавшие из аулов мужики то и дело просовывали в дверь голову и кричали:
– Пускай сынок нашего муллы выйдет к нам! – Как будто каждый обязан был знать, кто является сыном их муллы.
– Кого надо? – спрашивали шакирды, пытаясь выяснить, о ком идёт речь, но в ответ слышали одно и то же:
– Говорю же, сына муллы!
При виде озадаченных физиономий, посетители искренне удивлялись:
– Да как же ты не знаешь нашего махдума?! Он ведь здесь учится!
Всё медресе потешалось над подобными гостями.
Куда ни посмотри, шакирды заняты делом: кто посылку разбирает, достаёт из мешка продукты, кто собирает грязное бельё, чтобы отправить домой, кто, подложив толстую книгу, старательно пишет на коленях письмо, склонив голову набок. В этот день на базаре и на постоялом дворе всегда можно найти односельчан, отправить с ними письмо, получить посылку из дома, или, наоборот, переслать в аул продукты. Шакирдам, жившим в городе, уроков в базарный день не давали, а потому они сидели по домам. Те же, кому не надо было никуда идти, проводили время, как хотели. Чайдаш предложил:
– Пошли на базар!
Халим стеснялся отпрашиваться у хальфы, поэтому чайдаш получил разрешение сразу на обоих. На базаре они случайно наткнулись на отца Халима. Тот сначала удивился встрече, потом сказал:
– Подождите меня, я только вожжи вот здесь куплю, а потом пойдём пить чай.
Чайдаш не был уверен, что его тоже пригласили, и собрался уйти. Он потянул Халима за рукав, но тот уговорил остаться.
Отец очень долго выбирал вожжи, потом принялся торговаться – половина слов по-русски, половина по-татарски:
– Ну, Иван-бабай, сто двадцать! – говорил он.
А тот отвечал на таком же языке:
– Вала, нет, Шариф, сто сорок!
Препирались почти полчаса, наконец, вожжи были куплены. Перевесив покупку через руку, отец сказал:
– Ну, дети, пошли! – и повёл к магазину, в витрине которого за стеклом высилась целая гора калачей. Отец Халима купил большой калач, при виде которого у чайдаша потекли слюнки, потом прикупил мёду, поинтересовавшись прежде у продавца: «Мёд есть у тебя?»
– Ну, а теперь чай пить! Я ещё не пил сегодня, – признался он и повёл ребят на постоялый двор.
Кипяток принесли в чайнике. Заварили чай, нарезали калач. Отец угощал своих гостей и расспрашивал чайдаша:
– Ты откуда будешь? Чей сын?
Чайдаш, прихлёбывая чай и жуя калач с мёдом, рассказывал, откуда он родом и кто его родители. После чая отец вынул кошелёк и каждому дал по три копейки. Шакирды простились и ещё на улицу выбраться не успели, как начали совещаться, что купить на полученные деньги. Чайдаш сказал: «Ты только что из дома приехал, а потому на все три копейки должен купить конфет!» «Ничего подобного! Мой отец дал, поэтому купить должен ты!» – не соглашался Халим. Они кричали, ссорились, но поскольку пора было возвращаться и времени на драку не оставалось, оба, зажав свои копейки в кулаке, отправились в медресе, так и не потратив их.
Прошёл ещё один день. Халим принялся, наконец, за уроки. Жизнь вошла в привычное русло – пили чай, изредка перепадало что-нибудь горячее, и уж от души наедались лишь во время редких «калпаний».
Так миновала зима. Халим делал успехи – прошёл не только «Шархе Габдуллу», но и «Кавагид» с «Таркибом».
Но вот установились чудесные весенние дни. В окнах выставили внутренние рамы. И тут шакирды стали исчезать куда-то. Ряды их день ото дня таяли, словно весенний снег. В медресе стало тихо. Учиться не хотелось. Сами хальфы теперь каждый день парами стали уходить на прогулку.
За Халимом приехал брат. Увидев, как похорошел аул, Халим тотчас забыл про медресе. Деревенское молоко, катык, супы, мясо быстро заставили забыть о голодной жизни; цветущие луга, душистое сено, весенняя страда вытеснили из памяти и «Шархе Габдуллу», и «Кавагид», и «Таркиб» – из головы улетучилось всё, что с таким тщанием было заложено в медресе. Халим, казалось, никогда не слышал и не видел книг с такими названиями.
Но весёлое лето прошло, у порога снова встала осень. Урожай был собран. Пришло время возвращаться в медресе. И Халим отправился в город.
11
В медресе Халим сразу же почувствовал необычное напряжение. Не заметить этого было просто невозможно – все от мала до велика будто превратились в единое ухо, которое замерло, прислушиваясь, в ожидании чего-то и чутко откликалось на каждый звук, каждое слово. Стоило в воротах показаться какому-нибудь человеку, как все кидались к нему с одним и тем же вопросом:
– Ну что? Ну как?
Никто не решался отлучиться из медресе, боясь упустить какую-то важную новость. Тут уж было не до учёбы. Учителя перестали заниматься своим делом, а шакирды и думать забыли о предстоящем диспуте. Спрашивается, чего ждали все эти люди, какого выдающегося события, способного застопорить течение жизни в медресе? Что впереди – великое несчастье или же радость какая-то умопомрачительная? В глазах шакирдов светится надежда. Шагая в нетерпении вдоль половиц туда и обратно, они вынашивают какие-то мечты, заливаясь временами счастливым смехом.
А дело-то было в том, что всё медресе, оставив работу, забросив учёбу, ждало кончины матери Галим-бая Зухры-абыстай. Деньги, которые положено раздавать во время церемонии похорон – тахлиля и женазы, – лишали покоя всех, не позволяя думать ни о чём другом, увлекая горячие головы в царство сладостных грёз. Каждый прикидывал, сколько ему перепадёт по его положению. Порой им казалось, что деньги уже в кармане. Это будоражило воображение, и все вновь и вновь размышляли над тем, как их потратят, что купят, что пошьют. Учителя за чтение Корана надеялись получить три рубля, после тахлиля – ещё по рублю, по рублю за доставку покойницы к могиле, да на кладбище по пятьдесят копеек. На эти деньги можно купить ичиги с кавушами, чтобы было, чем поразить всех во время очередной «калпании». Кто-то мечтал заказать джилян, чтобы продемонстрировать его в родном ауле на радость матушке и на зависть мулле, отцовскому сопернику. Кто-то хотел бы приумножить собрание своих книг, купив «Джамиг-р-ромуз». А кто-то предпочитал приберечь денежки на будущее. Шакирды постарше надеялись заработать на тахлиле и получить кладбищенское подаяние. А если повезёт и удастся читать Коран по жребию, будет ещё. А, может, носилки нести посчастливится, если наймут для этого двадцать четыре человека? Вот тогда можно будет купить чай, или книгу, а то и ичиги. Мальчишки помельче ни на чтение Корана, ни на доставку носилок
