Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– Ну, братцы, она точно умрёт! Если уж Жамал-мулла припожаловал, – а этот падальщик хорошо чувствует запах мертвечины, – значит, всё в полном порядке.
– Да уж, этот-то знает, – поддакнули шакирды.
Приезд посторонних шакирдов однако несколько охладил общее ликование. Из-за них кто-то будет отстранён от чтения Корана и к носилкам допущены будут не все, кто надеялся. Хромой, к примеру, очень расстроился. Он напал на непрошенных гостей, словно они отца его родного убили. Теперь он занял сторону тех, кто считал, что мясо коровы надо делить подушно.
Прошёл ещё один день. А известия всё не было. Снова наступил вечер. Посторонних шакирдов ещё поприбавилось. Нетерпение всё нарастало.
Наконец показался Галим-бай. Известие о его появлении смерчем пронеслось по медресе, и снова всё смолкло – толпа превратилась в одно чуткое ухо.
Бай поздоровался и плаксивым голосом сообщил:
– Шакирды, матушка наша ушла из жизни. Завтра после полудня… пожалуйте на женазу. Все – и стар, и мал. – Взглянув на Садыка, добавил: – Хальфа, сегодня надо бы… Коран почитать. Вы уж сами смотрите, как лучше. Она завещала читать Коран до самой могилы. Три чтеца. Как уж вы с этим справитесь, решайте…
Все учителя, чтобы не затягивать разговор, успокоили бая:
– Хорошо. Вот сейчас отслужим ахшам, потом пойдём читать Коран. Там и обсудим всё. А сейчас давайте-ка, шакирды, вместе помолимся. Бике была святым человеком, пусть Аллах будет милостив к ней, да пребудет душа её в раю.
Галим-бай ушёл. Лица шакирдов озарились радостью. Все, от мала до велика, прыгали, кричали, смеялись так, словно это были не шакирды, а воины, с победой вернувшиеся после взятия большого города. Веселье длилось недолго, снова начали спорить, кто будет читать Коран. Хальфы, пользуясь своим положением, решили, что все три хатема прочтут сами, однако народ с этим не был согласен. Пошли крики, протесты, и в конце концов всё обернулось скандалом. Шакирды, обычно почтительные к своим наставникам, теперь безо всякого стеснения ругались с ними на равных. Готовы были уж бежать к хазрату, но тут учителя пошли на попятный. Посоветовавшись между собой, подключили к хатему и шакирдов. Приступили к составлению списка. Бородачи, волнуясь, замерли в ожидании: повезёт или не повезёт. Только Хромой никак не мог спокойно стоять на единственной своей ноге. Но вот очерёдность установили, учителя ушли. Шакирды начали готовить к завтрашним событиям чалмы и джиляны. Халим тоже приспосабливал к голове кусок чалмы, который дал ему чайдаш, навертев его на полотенце; примерял старый длинный джилян хальфы.
Всё готово. Теперь дело за женазой.
12
На другой день к полуденному намазу собралось столько народу, что едва втиснулись в мечеть. Все до единого шакирды медресе, муллы и муэдзины из соседних аулов, а ещё толпа бездельников и тунеядцев, которые постоянно околачиваются возле мечетей. На похороны явились богатые и уважаемые в городе господа. После коротенькой молитвы все ринулись к дому Галим-бая. Шакирды, вначале державшиеся кучкой, приблизившись к воротам байского дома, вдруг рванулись вперёд, да так лихо, словно удирали от огня. Всем хотелось оказаться впереди, и они лезли, усердно работая локтями. Наконец протиснулись. Наиболее удачливым достались места рядом с учителями. Все хором принялись скандировать главные для мусульман слова: «Нет бога, кроме Аллаха» – тахлиль.
Но вот тахлиль закончился. Вышли люди с мешками денег. Началось! Вскоре шакирды, зорко следившие за каждым жестом раздающих, закричали: «Бумажные пошли!». Это пробудило надежду. Передние в нетерпении твердили про себя:
– Хоть бы до меня дошли! Хоть бы до меня!..
А задние мечтали:
– И нам бы бумажками досталось!
Вот и туда, где стоял Халим, подошёл человек с мешком. С краю послышалось: «По двадцати копеек дают». Все шакирды, как по команде, протянули руки.
– Стойте на месте, всем хватит!
Человек прошёл мимо, бросив в ладошку Халима двадцатикопеечную монетку. Сосед Халима, лысый мальчишка, быстренько юркнул в толпу и оказался в конце ряда. Вышел ещё человек с мешком и спросил:
– Эти уже получили?
Все промолчали. А один шакирд сказал:
– Нет ещё.
Человек пошёл по ряду, раздавая деньги по второму разу. Руки потянулись снова. Когда дошло до Халима, какой-то человек крикнул:
– Этот получил. Вон этот, что за ним стоит, не получал.
Человек с мешком остановился. Шакирды законючили:
– Абзы мне не дали, мне не дали.
Хазраты сотворили молитву. Маленькие мальчишки-шакирды окружили человека с мешком:
– Абзы, родненький! Я не получал, я! – выпрашивали они милостыню. Халим тоже пошёл за ними. Раздача возобновилась. Мальчишки побойчее получили два и три раза. Халиму снова ничего не досталось.
Носилки с покойницей подняли и бегом понесли на кладбище. Чтобы опередить их и оказаться возле самой могилы, мальчишки припустились туда коротким путём.
Через некоторое время поднесли и носилки. Покойницу забросали землёй, торопились как на пожаре. Хазрат начал заупокойную молитву «Табарак». Снова зазвенели монеты. Халим на этот раз попал в компанию взрослых шакирдов и получил пятьдесят копеек. Глаза его разгорелись, и он, пытаясь повторить хитрость других шакирдов, переместился было к стоявшим позади. Но человек с мешком заметил это и сказал:
– Нет, ты уже получил!
Халим залился краской.
Возвращаясь с кладбища, шакирды весело звенели монетами в карманах и испытывали от этого несказанное наслаждение. Они вмиг заполнили магазины и стали наперебой покупать хлеб за две и три копейки. В медресе царило ликование. Все дружно уселись пить чай. До самого вечера не смолкали разговоры о том, кто сколько получил, как исхитрился получить два подаяния, а кто-то жаловался, что не получил ничего. Каждый шакирд пересказывал свою повесть по два и по три раза. Хромой выглядел очень довольным. Он залез на общее саке и стал смешно вышагивать по нему, будто маршируя. Потом сказал:
– Ну вот, теперь очередь за женой Галим-бая, потом старик Салих, потом жена Фахри, потом мать Зайнуллы. Вот если бы все они подохли в этом году! – И он веселился, вычисляя, сколько денег это ему принесёт.
– На денежки такой-то старухи, – говорил он, – куплю ичиги, на денежки такого-то закажу казакин, а ещё… – и он продолжал в том же духе.
А разговоры Хромого о корове не подтвердились. Но никто на него за это не сердился.
Народ повалил на базар. Ещё вечер не наступил, а по медресе уже гуляли вести: кто-то купил рубашку со штанами, кто-то ичиги, кто-то расшитую тюбетейку, кто-то чалму, кто-то книгу. А мальчишки, окружив толстую, пропахшую потом торговку, купили на две копейки конфет, на две копейки орехов, на две копейки пряников. Вечерело, а учителя по случаю
