Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– Ну что, съедим давай петуха.
– Не, я отвезу его домой, – не согласился Халим.
Тогда чайдаш закричал:
– Ты что, думаешь, он – твой?! Да хромой его только ради меня уступил. Это же знакомец мой. Я ещё семечки у него в прошлом году покупал!
Шакирды затеяли ссору прямо посреди улицы. Слово за слово, и они уже орали во всё горло.
– Мужик ты! – выпалил в сердцах чайдаш, за что Халим хватил его по спине кулаком. Тот не остался в долгу. И вот они уже тузили и колотили друг друга, что было сил. Верх одерживал то один, то другой. Дрались долго, пока не выдохлись оба. Домой шли разными сторонами улицы, переругиваясь через дорогу и шмыгая замёрзшими носами.
Халим, у которого ещё горели от тумаков щёки и болели корни волос, за которые трепал его приятель, со злорадством думал: «Петух-то всё же у меня!» – мысль эта успокаивала его. Он сунул руку в карман, чтобы ещё раз насладиться прикосновением к прянику, но никакого пряника в кармане не оказалось – рука нащупала одни лишь крошки да мелкие обломки! Это было всё, что оставалось от нарядного красавца. Новость так поразила Халима, что он окаменел на месте. Кусочки петуха он разглядывал то приближая ладонь к глазам, то отводя их от себя. Увидев это, приятель вмиг забыл все свои обиды и, подойдя к Халиму, стал сочувствовать ему.
– Это ты виноват! – закричал Халим, придя, наконец, в себя.
– Не я, а ты! Ты, ты сам! – они снова принялись ругаться, обвиняя друг друга в случившемся. Дорогой они ели крошки и, пока добрались в медресе, всё было съедено. Повода для ссоры больше не было. Теперь оба, как ни в чём не бывало, мирно беседовали:
– Вот отец приедет, – говорил чайдаш, строя планы, – я попрошу его купить конфеты, вот увидишь какие!
Когда они пришли в медресе, один из старших шакирдов сказал им:
– Где это вас носит? К калпании готовиться пора.
– Калпания! Калпания! – радостно запрыгал на месте чайдаш.
Не понимая, о чём идёт речь, Халим с недоумением смотрел по сторонам, силясь понять, что же это за радость такая – калпания. Всё медресе разом пришло в движение: шакирды перетряхивали во дворе свои постели, взбивали подушки, мыли полати, полы. Взрослые шакирды из другого дома медресе переговаривались о чём-то с местными. Отовсюду слышалось одно и то же загадочное слово «калпания». Мальчишки весело таскали наверх воду, в углу несколько человек во главе с шакирдом, который участвовал в диспуте, чистили изюм, другие резали мясо, ещё несколько человек перебирали рис. Всё медресе дружно готовилось к какому-то очень большому и важному событию, всюду кипела работа, глаза и лица шакирдов так и светились радостью. Халима тоже захватил всеобщий подъём, хотя он всё ещё не понимал, что происходило вокруг. Как и все, он включился в работу: охотно, не возражая, бегал за водой, носил на кухню дрова, мыл посуду.
Тем временем за окнами стемнело. В который уже раз слыша от чайдаша о предстоящих «играх», Халим вообразил себе нечто, наподобие сабантуя.
Засветили лампы. Шакирды принялись наряжаться: вытащили из мешков новые рубахи, казакины, натянули новые носки, надели новые вышитые каляпуши. Даже учителя сменили ичиги на новые, обрызгали себя одеколоном. Медресе приобрело праздничный вид. Из чуланов, чердаков, комнат шакирды таскали для гостей всё, что у них было, – мёд, масло, юачу, чак-чак. Здесь были также пряники, конфеты, купленные на базаре, а также «подаптечные» лакомства (так в медресе называли всё, чем торговала кондитерская в подвале под аптекой). Тут же крутился и махдум, которого видели в медресе лишь во время занятий. А Хромой-то как распетушился – ходит, указывает, кому что делать, будто важнее него уж и человека нет! А этот, никудышный, щупленький на вид, тоже гоняет младших шакирдов, с которыми готовит уроки, да ещё и покрикивает на них. Учителя делают вид, будто не слышат кубызов, на которых там и сям наигрывают шакирды. Да и кадий сегодня почему-то не призывает к намазу, хотя пора бы уже. Никто не одёргивает мальчишек, которые, забывшись, разговаривают слишком громко, и не наказывает тех, кто забыл снять башмаки, даже Халима никто не дразнит. Чудеса! Такого Халим ещё не видел. Не было здесь ни старших, ни младших, ни учителей, ни шакирдов – все превратились в готовящих «калпанию». И чайдаш с согласия Халима достал с чердака мёд и поставил между приготовленными для чаепития чашками.
Наконец-то с хлопотами было покончено. Вышел шакирд с засученными рукавами и громко объявил:
– Плов готов!
Это прозвучало как команда: шакирды разом сорвались с мест. Подобно солдатам, которые, услышав приказ командира, бросаются к ружьям, шакирды кинулись к своим сундучкам и полкам за ложками. Увидев это, Халим растерялся: ложки у него не было. Поняв, что без ложки поесть плова ему не удастся, он до того огорчился, что на глаза невольно навернулись слёзы. Он так и стоял, не зная, что делать, пока один из чайдашей не спросил его:
– Ложка-то у тебя есть? – Халим покачал головой. – Ну и чего ты раскис? Без плова ведь останешься! Возьми вон чашку, из неё и будешь есть!
Халим с облегчением перевёл дух, весело схватил чашку и сунул в карман. В дверях показались шакирды из соседнего здания медресе, у каждого в руке была ложка. Большое помещение наполнилось народом. Для еды было приготовлено три-четыре места: в одном расселись учителя; в другом – подростки; в третьем – на общем очень длинном саке – устроились мальчишки помладше. Халим со своим чайдашем присоединились к ним. Все принялись ждать, когда подадут плов. Халим обвёл товарищей взглядом и, увидев среди подростков маленького мальчишку, спросил чайдаша:
– А этот почему там сидит?
Сосед, который пришёл из другого здания медресе, ответил:
– О-о, так он же джадид[12]. С виду хотя и маленький, зато удаленький! Он уже в «Исагужи»-ханы произведён.
Халим понял, что шакирды здесь отличаются друг от друга не только возрастом, но и успехами в учёбе.
Наконец появился шакирд с большим блюдом в руках. Чудесный аромат плова разом ударил в нос, вызвав нестерпимый аппетит. Шакирд с поклоном поставил блюдо перед хальфами. Появившийся вслед за ним другой шакирд подал плов подросткам. И лишь в третью очередь два шакирда внесли два блюда с пловом и поставили в два конца длинного саке. Мальчишки готовы были тут же наброситься на еду, но кадий предупредил:
– Потерпите, есть начнёте только после учителей. Не торопитесь, ешьте благопристойно, плова хватит всем, ещё
