Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Я отвечу на твой вопрос, дорогая, – я попыталась совладать с собой, пусть она знает правду, – да, Сашко сделал все, за чем пришел, и только потом я его убила.

– Боже… – она отшатывается, – мне так жаль, так жаль…

– Знала бы ты, как мне жаль… Какая группа крови должна быть у Анджея, чтобы он оказался отцом Люси?

– Бабушка, ты бледная, корвалола накапать? Зря я тебе все рассказала, какая я дура! – она переживает.

Я вглядываюсь в нее пристально – вот же, и нос длинный, и родинка, и волосы темные, вьются по плечам – вылитый Анджей, ну… почти. Правда, кожа смуглая, не белая. И у Сашко тоже были черные вьющиеся кудри – цыган проклятый, без роду и племени!

– Мы… с Вацлавом звонили его отцу… – продолжает она.

– И? – челюсти непроизвольно сжимаются, напрягаются скулы. Жду.

– И не дозвонились, – сокрушается она, – никого не было дома. Так что…

– Какая у него ДОЛЖНА быть группа крови? – повторяю я.

– Четвертая, – она пожимает плечами, – или третья, резус – неважно, потому что резус отрицательный у мамы – это от тебя.

– И не звоните, – я посмотрела не нее прямо, – я позвоню сама.

– Ба…

– Ничего-ничего, – мне не хочется, чтобы она переживала, – не нужно волноваться.

Я встала и пошла в прихожую, села возле телефона и набрала номер:

– Пожалуйста международную. Варшава. Да, номер верный. Анджей Ковальски. В течение часа? Спасибо.

– Может, не надо? – Ксюшка подошла и присела рядом на корточки.

– Всегда лучше знать, чем не знать, – я положила трубку и уставилась на аппарат, размышляя – всегда ли лучше знать? Что я буду делать, если у Анджея окажется не третья и не четвертая группа крови? Что я с э-тим бу-ду де-лать?

Я вспомнила, как родилась моя девочка – тихо, правильно, с долгими схватками, но без разрывов. Принимал ее дед Мирон, и, перерезая пуповину, сказал: «Сиську сразу дай», – потом укрыл нас обеих и глядел, как она посасывает, причмокивая, – «хорошая будет девка, здоровенькая, вона как щеки-то раздувает. И жизнь у ей будет славная. Особливо коли ты не будешь дурой и какого-никакого батю ей приглядишь».

Звонок телефона показался мне невероятно громким – так быстро? Я вздрогнула и взяла трубку:

– Але?

– Варшаву заказывали? – спросил строгий женский голос.

– Да-да, – торопливо сказала я, – заказывали.

– Ждите.

В трубке что-то зашипело, потом послышалось странное треньканье, а потом через пару длинных гудков голос Анджея по-польски спросил:

– Да, слушаю вас.

Волнение сделало меня неповоротливой холодной глыбой, и показалось, что время течет очень медленно. И он говорит медленно, и я так же медленно отвечаю:

– Здравствуй, Анджей.

– Здравствуй, – он перешел на русский, – очень неожиданно, но я рад тебя слышать.

– У меня к тебе только один вопрос, – мне казалось, что я говорю громко и четко, но он переспросил:

– Можешь повторить, плохо слышно, ты говоришь шепотом?

Я откашлялась, стараясь придать голосу силу:

– Ты знаешь свою группу крови?

Я глубоко вдохнула, ожидая ответ.

И будто бы через невероятно длинные минуты он сказал:

– Конечно, знаю, мне делали операцию. У меня четвертая группа, отрицательный резус.

– Ты уверен? – я переспросила.

Плечи внезапно распрямились, и тяжкие камни, лежавшие на них, покатились в отступающую тьму.

– Да, разумеется, – недоумевал он, – а почему ты спрашиваешь? Я уверен на сто процентов. У Вацлава, как у его матери, вторая, и резус ее – положительный. Нам операции делали в один год – так что я очень хорошо запомнил. Он там рядом?

– Нет, – выдох дался мне с трудом, – нет, он в гостинице. Они сегодня с Ксюшей встречались, вот и заспорили про эти группы, я решила позвонить и выяснить. Спасибо, что сказал. Сам ты как?

– Гм… хорошо. Лучше. Точно лучше.

– Я рада, – сказала я совершенно искренне, – ладно, Анджей, я все узнала, что хотела, спасибо тебе.

– Погоди, Анья… – он заторопился, – я хотел спросить – как ты? Как…

– Хорошо, – я покосилась на внучку, и она, поняв меня, тихо ушла на кухню и закрыла дверь, – я тоже лучше. И, я, Анджей, замуж выхожу. За Василия моего.

– Ох! – услышала я непроизвольный вздох, и через полсекунды он сказал: – Я очень рад за тебя, Анья, очень-очень рад! Пусть у тебя будет счастье.

– Пусть, – согласилась я, – нам пора заканчивать, – и переспросила: – Точно четвертая группа, Анджей?

– Точно, – чуть смеясь, сказал он, – очень рад был тебя слышать. До свидания.

– До свидания.

Я клацнула трубку, которая тут же зазвонила снова, и тот же строгий женский голос сказал:

– Варшава, семь минут. Оплатить пожелал вызываемый абонент. Принимаете?

– Да-да, спасибо.

Я улыбнулась – приятный благородный жест.

Я еще с минуту посидела в прихожей и пошла к Ксюшке. Дышалось легче… Четвертая группа у него. Точно ведь, да? Странный червячок сомнений зашевелился внутри. Без причины. Да нет, ерунда – четвертая, конечно, он же сам сказал, с чего бы ему врать?

За окном под фонарями танцевала метель, а в нашей маленькой кухоньке было светло и уютно. Тьма скукожилась в ломаных тенях. Я открыла верхний ящик и достала припрятанную бутылку армянского коньяка.

– Давай-ка выпьем по стопочке, – подмигнула я внучке, – кажется, есть повод. У Анджея четвертая группа крови, отрицательный резус. Как у Люси. И у тебя!

– А давай, – Ксюшка мне подмигнула так же весело, – я очень рада! Оч-чень!

Я сходила к себе в комнату и достала из буфета две хрустальные маленькие рюмочки на ножках. Нам с Васей их когда-то подарили на свадьбу. На первую нашу свадьбу. Из шести осталось только три, остальные были случайно разбиты разными друзьями в разное время.

Вот уж не думала, что выйду замуж дважды. И уж тем более, за одного и того же человека. Но, как говорится, пути Господни – неисповедимы.

Вася в последнее время летал как на крыльях, я уговариваю его хоть немного успокоиться и не носиться быстрее, чем его шестнадцатилетний сын. Все-таки почти год назад у него был инфаркт.

Его кардиограмма, сделанная в прошлом месяце, показала, что все в порядке, причем в отличнейшем порядке. Врач даже удивился, спросив, а был ли у него на самом деле инфаркт. Но медицинская карта – вещь упрямая, не выбросить, не отменить – в ней все записано.

Вернувшись, я разлила по рюмочкам темный янтарь коньяка, и он сразу согрелся и заблестел в хрустальных изломах. Достала шоколадных конфет, лимон и зимние предновогодние мандарины.

Мы чокнулись и выпили – в животе сразу потеплело, и последние колючие сомнения и тревоги отвалились черствой коркой. Спасибо тебе, Анджей. За все. Сейчас к нему у меня