Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

Да, точно, он ведь говорил, что пора отоварить наши талоны в ювелирке.

– Давай послезавтра, – сказала я, автоматически держа в голове, что завтра мы встретимся с Вацлавом. Наверное, встретимся.

И мы встретились.

Шла я быстрым шагом, проговаривая про себя грозный монолог, в котором решительно и бесповоротно собиралась сказать, что общаться нам больше не стоит. Никак. И прекрасный город Минск пусть ему показывает кто-нибудь другой!

Но чем ближе я подходила, тем быстрее улетучивалась моя решительность.

Снега сегодня не было, и влажный туман сырой оттепели накрывал город, делая небо тяжелым и низким.

– Ксенья! – обрадованно воскликнул он, заметив меня. – Как я рад тебя видеть!

Он говорил так, будто бы мы с ним не виделись как минимум год, а не пару дней.

– Привет, – невольно улыбнулась я, увидев на нем все ту же смешную шапку.

– Сегодня не темно, чтобы экскурсия?

– Еще только полтретьего, так что немного времени у нас есть, – весь мой изначальный план катился куда-то в тартарары.

– Тогда пойдем? – он светло улыбнулся.

Я увидела выплывающий из тумана желтый «Икарус»:

– Поехали!

Через двадцать минут мы гуляли по Троицкому предместью, и я, насколько помнила, рассказывала минскую историю.

– Знаешь, тебе нужно было устраивать экскурсию с бабушкой или с Артемом, а не со мной, они знают историю города гораздо лучше.

– Артем?

– Это мой жених, я же тебе говорила.

Мы шли по каменной кладке старой мостовой, улицы заволакивало сиреневыми мохнатыми сумерками.

– Да-да, я помню, – суховато ответил Вацлав, – просто не знал, как его зовут. Он хорошо знает историю?

– Да, очень! – кивнула я. – Собирается поступать на исторический в университет.

– Прекрасно! – в его словах слышалась суховатая вежливость воспитанного человека. – Когда свадьба?

– В июне, – так же вежливо ответила я.

– Хороший месяц для женитьбы! Просто замечательный!

– Перестань! – не выдержала я, останавливаясь.

– В чем дело? – он сделал вид, что не понял.

– Зачем ты приехал? – я смотрела на него, ощетинившись.

Все те слова, которые я несла на эту встречу, наконец выплескивались кипятком, разбавляя холод декабрьского вечера.

– На конференцию, – он остановился.

– Вац-лав, – раздельно сказала я, – за-чем ты приехал?!

Злость и досада колотились во мне, подкатывая к глазам слезами.

– Дзынь! Дзынь-дзынь… – послышалось откуда-то сзади справа.

– Черт! – Вацлав схватив меня обеими руками за талию, поднял, притиснул к себе и сдалал шаг назад.

Все произошло за доли секунды.

Буквально в сантиметре от моей спины пронесся темный силуэт велосипедиста, я почувствовала толчок в спину, отчего наша двойная фигура дернулась, покачнулась… Вацлав пытался удержаться, но его ноги заскользили по неровным булыжникам, и он начал заваливаться в кусты, а следом за ним и я.

Злостный велосипедист, обернувшись, орал, что, мол, мы глухие и стоим посередине дороги.

«Велик? Сейчас? В де-ка-бре? По снегу?» – застучало в голове, пока я безвольной куклой падала, чувствуя, как холодные ветки царапают мне плечо и висок.

Вацлав, повисая в острых крючьях кустов, чертыхался по-польски, но бо́льшую часть я не понимала.

Наконец, мы достигли низшей точки падения и замерли.

Он – спиной и мягким местом – на кустах, я, разумеется, сверху.

Было больно и… смешно. И горячо. И стыдно, когда я почувствовала близость его тела.

Он пах одеколоном, таким, какой был и в Варшаве, и чем-то еще – нагретыми морскими камнями, лимонной коркой и чем-то солоноватым. Его руки лежали сверху на мне – одна на спине, вторая на голове, инстинктивно защищая.

– Ты… не поранена? – спросил он по-русски.

Моя щека касалась его рубашки… На миг я закрыла глаза, плывя в его запахе. Колючий стыд обжег щеки – я тут же сдвинулась чуть в сторону, оперлась сначала на колено, потом встала. И сразу почувствовала холодеющий воздух между нами. Эфемерное тепло испарилось.

Подала ему руку:

– В-вот скажи мне, поч-чему с тобой все не слава богу?

Хотя что еще было «не слава богу», я придумать не могла.

Он схватился за меня и, подтянувшись, встал, обтягивая задравшуюся куртку и свитер, и тут же, охнув, согнулся, схватившись за бок.

– Что? – я смотрела на него с испугом.

– Н-не знаю, думаю, просто ударился, – он заговорил по-немецки, – ничего страшного. Пойдем. – И тут же остановился. – Погоди, – приблизил свое лицо к моему и дотронулся рукой до виска, – у тебя кровь.

Я и сама ощущала, что кожа возле глаза и дальше к уху горячая и болезненно пульсирует.

Что за идиоты катаются на великах зимой? Да еще по каменной мостовой?

Пальцы Вацлава прохладно и легко дотрагивались до кожи рядом с царапиной – поглаживая по брови и чуть дальше.

Я замерла – вслушиваясь, снова чувствуя его близкое незнакомое тепло.

– Ничего, – я отдернулась, – просто царапина, – я мешала русские слова с немецкими, от волнения забывая, на каком языке говорить.

– Пойдем? – Вацлав улыбнулся немного через силу.

Мы сделали пару шагов, и при каждом он немного припадал на правую ногу и едва заметно морщился.

Я остановилась:

– Слушай, так не годится. Дай посмотрю.

Он нехотя приподнял куртку со свитером, и я ахнула:

– Господи… нужно найти больницу или поликлинику. Или хоть что-нибудь.

У него из живота торчала ветка. Ближе к правому боку, над верхним углом шрама от аппендицита. Небольшая, тонкая и, кажется, ушла неглубоко, но все равно…

Я рассказала ему, как обстоят дела.

– Ты можешь вытащить? – с надеждой спросил он. – Ты ведь врач.

– Это, конечно, очень смелое и лестное заявление, – я улыбнулась, – но я ничего не буду сама вытаскивать, и я еще не врач, а студентка.

Я вспомнила, что тут недалеко была вторая городская больница:

– В общем, вариантов немного. Дойти сможешь?

В приемном покое было жарко, топили на славу. Мимо пробегали врачи и медсестры в тонких халатиках, и я им завидовала – хотелось раздеться до белья или хотя бы до майки, но майка у меня была, скажем прямо, затрапезная, поэтому я медленно изжаривалась в свитере, отдувая волосы со лба. Судя по всему – мой спутник чувствовал себя не лучше.

Он придвинулся ко мне чуть ближе:

– Ксенья, как думаешь – это долго? Может, надо уйти?

Я посмотрела на него ободряюще:

– Надеюсь, будет быстро.

Но было долго.

Через час медленно и сонно он положил свою голову ко мне на плечо, и только потом сказал:

– Можно?

Я ничего не ответила, просто легко коснулась его чуба и мягко провела рукой по волосам. Они были густые, кудрявые, шелковистые на ощупь.

– Я приехал за тобой, – прошептал он по-немецки.

Это было так неожиданно, что я сначала не поняла, к чему