Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

Когда мне удалось уснуть – мне снова снилась снайпер Ольга. Но на этот раз она не лежала мертвая с открытыми глазами на промерзшей земле, а они с бабушкой, обе молодые, кружились, держась за руки. Вокруг цвело мирное лето и пахло свежескошенной травой. На них были легкие платья, а не солдатская форма. Они кружились и кружились, потом Оля руки отпустила и, продолжая кружиться, утанцовывала куда-то вдаль, оставляя бабушку одну.

«Не держись за меня, Анюта, ты ни в чем не виновата!» – кричала она напоследок, и я видела счастливую улыбку на лице ставшей враз теперешнего возраста бабушки, которая легко-легко одними губами шептала:

«Спасибо, моя дорогая, спасибо».

И, проснувшись, я чувствовала свет и тепло внутри.

Неделю спустя, вернувшись из института домой, я заглянула в почтовый ящик, обнаружила вместе с «Аргументами и фактами» и «Комсомолкой» письмо.

Сердце тревожно тренькнуло – обратным адресом значился Ханты-Мансийский автономный округ. Я вскрыла конверт и начала читать тут же, в подъезде, медленно поднимаясь по ступеням наверх.

«Привет, Ксюшка,

как же я рад, что ты мне написала! Ты даже не представляешь, хотя, зная меня, наверное, представляешь.

Работается мне отлично! Народ дружный, в основном взрослые мужики, которые ездят сюда вахтами, но и молодые тоже есть. Есть один парень из Беларуси, как и я, из Орши, мы с ним хорошо сдружились.

Поначалу было сложновато – тут много физической работы, но потом втянулся, так что вернусь суперчемпионом (ха-ха).

Ты мать не слушай, это все не из-за тебя. Это я сам.

Знаешь, я когда у твоей бабушки в архиве копался, столько всего интересного узнал. Я же тебе рассказывал, помнишь? Про госпитальеров, тамплиеров и Мальтийский орден…»

Я остановилась, пытаясь вспомнить, что же он действительно мне рассказывал. Ну да, Крестовые походы, рыцарская честь и что-то в этом духе.

«…Мальтийцы мне, конечно, ближе всего, хотя и тамплиеры с их добровольным нищенствованием тоже по душе.

Жизнь здесь простая – встал, умылся-оделся, поел и – работать. Работа тяжелая, отнимает все силы, и к вечеру ты уже никакой. Наверное, чем-то похоже на монастырскую службу. Такое, знаешь, затворничество и послушание. Только без глупых иконок и образков.

Здесь почти как в армии – каждый ждет писем из дома, от кого-то, кто близок и дорог.

Ты не волнуйся, Ксюш, если что – я все понимаю. Ты ведь написала просто по-дружески, меня поддержать. Тут дружеская поддержка очень нужна, спасибо тебе!

Если будет возможность – пиши еще, я буду очень рад.

Пока.

Передавай большой привет Анне Федоровне».

И все.

Я сложила листки. Накатили слезы: «Вот же идиот! Начитался всякой средневековой ерунды, тамплиер фигов!»

Добрела домой. Встретил меня дед Вася в переднике и с полотенцем на плече:

– Раздевайся скорее, как раз к горячим щам.

Я медленно разделась и посмотрела на него уныло.

Он тоже на меня посмотрел:

– Что ты, мил человек, невесел? Что ты голову повесил? Может быть, щи в моем исполнении и не самая вкусная еда, но…

– Вот, полюбуйся, – я вложила ему в руки письмо.

– Та-а-ак… – он вытер ладони о полотенце и принялся читать. Потом поднял на меня взгляд, – да-а-а-а… Я так понимаю, это от Артема?

– Правильно понимаешь, – я вздохнула, – ну вот не дурак ли?

– Гм… – задумался дед, – это как посмотреть. Понимаешь ли, Ксюшка, мужчины устроены совсем не так, как женщины, им нужно какое-то гм… я не знаю, испытание пройти, вроде как обряд посвящения во взрослую, сильную мужскую жизнь. Раньше это была армия. И сейчас есть, но ты говорила, что Темку твоего не взяли?

– Да ну, он и так просился, и эдак, а у него там ерунда какая-то, то ли сколиоз, то ли плоскостопие, в общем, непонятно, – я задумалась. – Дед, ну ты видел – Мальтийский крест? Тамплиеры… он пишет так, будто в Средние века живем!

– Это неважно, – кивнул он, пропуская меня в ванную, – времена всегда одинаковые. И мужчины, знаешь ли, со Средних веков не претерпели существенных изменений, – дед указал головой на кухню, – ладно, оставь парня в покое, давай оцени мой кулинарный шедевр, надо же понимать – можно это нашей бабушке предлагать или сразу вылить в помойку?

– Ну я же серьезно, – я посмотрела на него беспомощно.

– И я, – сказал он твердо, – что ты тут можешь сделать? Это его решение, Ксень, его! Пусть он сам и разбирается со своей жизнью. Он же не пишет, что ему там невыносимо?

– Гм… нет.

– Вот и ладно. Поэтому отложи письмо, и обедать!

Я молча села за стол, а Темкино письмо легло на подоконник, на котором когда-то стояла шкатулка с бабулиными секретами. С маленькой деревянной куколкой и… орденами. Вспомнив, я уже открыла было рот, чтобы спросить у деда, как да что было, но… осеклась, не зная, о чем можно спрашивать, а о чем нет. Он-то ведь знал, что она служила снайпером, но никогда мне об этом не говорил. Почему?

Я покосилась на исписанные листки:

– Дед, как ты думаешь, ответить ему?

Он стоял возле плиты, разливая по тарелкам густые щи:

– А ты сама хочешь?

Я задумалась:

– Гм… не знаю, наверное… Только не хочу давать ему ложную надежду, потому что ничего, кроме дружеских чувств, я к нему не испытываю.

– Да-а-а-а, – он поставил тарелки на стол, – бедный парень. Понимаю его.

Я встала, достала из хлебницы кирпичик бородинского и стала нарезать. Кажется, у них с бабушкой была похожая история – он ее любил, а она продолжала любить Анджея. Хотя нет, я-то не люблю никого.

– Знаешь, что я тебе скажу, – дед дул на горячий суп, – ты напиши ему, дружеские или не дружеские чувства – это вы потом разберетесь, а вдали от дома – это самое главное!

– Что главное? – не поняла я.

– Когда тебе пишут, – он проглотил первую ложку, – соли немного не хватает, а как по мне, так съедобно.

– Отличные щи! – я слегка покривила душой. – Просто замечательные, бабушке точно понравятся!

– Ну да, – хмыкнул он, не купившись на мое вранье.

– Слушай, а Денька-то где? – я глянула на ходики. – Уже почти шесть.

– Не поверишь – поехал с матерью разговаривать, – дед встал, открыл холодильник, – если горчички на хлеб положить, может, суп веселее пойдет.

– Это хорошо, – я правда радовалась, потому что знала, как Денису непросто было сделать этот шаг.

– Сердит он на нее, конечно, сильно, но…

– А ты? –