Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

Да и потом… «снайпер» – это, знаешь ли… профессия – людей убивать. Да, конечно, врагов, но все-таки. Поэтому и я, и родные просто могли вскользь упомянуть обо мне, что да, была на фронте, так этим никого не удивишь – кто тогда на фронте не был? А кем, как… это уж и неважно. А со временем и вовсе упоминать перестали. Да и ладно.

Сейчас вот – говорю тебе.

– Погоди, – я вспомнила, что бабушка каждый год куда-то ездила на несколько дней, как она говорила, «проведать родню», – так это ты… к ней, к Оле своей на могилу ездишь каждый год? Это она твоя «родня», которую нужно проведать?

– Да, – просто ответила она, – раньше мы с Васей ездили, теперь вот только я. В следующий раз хочу тебя взять с собой. Поедешь?

– Поеду! – я даже растрогалась от того, что она хочет взять меня с собой.

– А как помру я – тебе Олина могилка в руки перейдет – заботиться и помнить, у нее больше нет никого.

– Слушай, расскажи побольше обо всем, – мне хотелось сменить тему.

– Давай уж завтра, – бабуля подавила зевок, – а то засиделись мы с тобой, поздно уже.

Я бросила взгляд на ходики:

– Ого! Я и не заметила!

И правда, на часах было без пятнадцати двенадцать.

– Ладно, но завтра, да?

– Конечно, – бабушка поднялась и начала ставить посуду в раковину.

– Не беспокойся, – я похлопала ее по руке, – я все помою.

– Ну, хорошо, – она подошла, коротко поцеловала меня в щеку, – доброй ночи.

И пошла к себе в комнату.

Я споласкивала чашки после чая и все думала о том, как могла бабушка – в общем-то, судя по фотографиям, довольно хрупкая девушка – пойти на фронт вместо того, чтобы сидеть дома с маленькой дочкой? Ведь ее там могли убить. И она, конечно, это понимала. Что же двигало ею? Ненависть к фашистам? Желание защитить страну? Или что-то еще?

А ночью мне снилась война. Бабушкина боевая подруга Ольга, лежащая на холодном снегу с открытыми глазами, в которые смотрелось зимнее январское небо. И проснулась я, обливаясь жарким потом, – было почти шесть утра. Я еще покрутилась с полчаса, но обратно засыпать уже не было смысла – скоро все равно вставать.

После довольно нудного учебного дня я не ожидала застать дома никого, а тем более Деню, думала, он поедет сразу на ту квартиру, но как только я вошла в дверь, из кухни в прихожую высунулась вихрастая Денькина голова:

– Привет, отца завтра выписывают! Но даже не знаю, в той квартире… – он призадумался, – теть Аня обещала сегодня после работы заехать посмотреть, я после школы заскочил, отдал ей ключи.

– А что в той квартире? – спросила, смутно сожалея, что Денька сегодня будет здесь, дома, – это означало, что вряд ли сегодня у нас с бабушкой будут разговоры по душам.

– Ксюш, спасибо тебе большое, – неожиданно сказал он.

– За что? – оторопела я.

– За все, – он трогательно улыбнулся, – и у меня пятерка по химии, представляешь?

– Ты большой молодец!

Он как-то кардинально повзрослел за эти несколько недель – просто совсем другой человек – как будто бы ему вдруг стало не почти шестнадцать, а как минимум двадцать шесть.

– Знаешь, я задумался, – продолжил он, когда я зашла на кухню, – а может быть, мне тоже в медицинский? Я с отцом разговаривал – он поддерживает. Вот хотел у тебя спросить, как…

Звонок телефона прервал наш разговор. Я сняла трубку:

– Але?

– Привет, Ксеня, – глуховатый женский голос, который я не сразу узнала.

– Здравствуйте, – я посмотрела на открытую кухонную дверь.

– Я очень рада, что трубку взяла именно ты, – голос смягчился, – я, кхм… знаю, что ты… – она запнулась, – в общем, видела нас с… Альбертом на вокзале. Я и не надеялась, что ты сохранишь это в тайне…

– Я никому не говорила, – выпалила я.

– Да? – Олеся удивилась. – Значит, сын узнал как-то иначе… – она замолчала.

И я не знала, что сказать.

– Кхм… Ксеня, – голос снова стал глуховатым. – Денис совсем не хочет со мной общаться. Я понимаю, но… все-таки, может, ты с ним поговоришь? Я знаю, что ты для него авторитет…

Мне было жалко ее. Несмотря ни на что – жалко. Столько одиночества, невыплаканных слез было в этом просящем голосе. Я чувствовала, что она изо всех сил старается держаться. И что ей ужасно больно от того, что Денис не хочет с ней разговаривать.

– Я понимаю, ты не обязана… – продолжила Олеся.

– Конечно, я поговорю с ним, – быстро ответила я, – правда поговорю.

– О, спасибо! – похоже, она не ожидала такого ответа. – Я буду очень благодарна. Я не враг ему. Ни Василию, ни тебе не враг. Так случилось…

– Да-да, я понимаю, – я поспешно перебила, слушать, как она оправдывается, не хотелось.

– Васю же завтра выписывают? Как он себя чувствует? – она заговорила о другом.

– Все хорошо.

Денис выглянул в прихожую, откусывая яблоко:

– Эт кто?

Я кивнула ему и заговорила в трубку:

– Все правда хорошо, не волнуйтесь.

Она почувствовала, что я тороплюсь:

– И слава богу. Спасибо большое, Ксеня.

– Ну что вы, не за что. До свидания.

– До свидания.

Я положила трубку.

– Кто звонил? – Денька снова куснул яблоко.

– Хм… – я оглядела его с ног до головы, не зная, как подступиться к разговору, – слушай… В общем, ты… погоди сразу отпираться…

Он перестал жевать и мгновенно посерьезнел:

– Олеся?

Меня кольнуло, что он не назвал ее мамой.

– Слушай, ну так нельзя! – мне не хотелось ему выговаривать. Да и вообще лезть в их семейные разборки, но как-то так само получалось.

– Даже не начинай, – ощетинился он, – это же она звонила, да? Что хотела?

– День, – я вздохнула, – ну она тебе мама все-таки, как ты так можешь?!

– Я?! – он мгновенно перешел на пару тонов выше. – Я?! Могу?! Тебе напомнить, по-че-му все случилось? Это она спуталась с каким-то мужиком.

– Слушай, прекрати! – я на него разозлилась. – Она же не перестала быть тебе матерью!

– Еще как перестала! – на его щеках заиграли желваки. – Это все из-за нее! И у отца инфаркт тоже из-за нее!

– Да ладно тебе, – я махнула рукой, – ну это-то откуда?

Денька упрямо сдвинул брови:

– Ну а кто может такое спокойно пережить?

– Слушай, дед Вася – он тебе не слабак какой-нибудь! – я уперла руки в бока, – он, между прочим, фронт прошел. Ты это имей в виду. И вряд ли бы раскис до инфаркта из-за…

Денис опустил глаза в пол:

– Да я