Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

и имеют, то самое смутное и приблизительное. Поэтому стихи я забросил. Да и не до того стало. Начались в школе нелады: и в отношениях с одноклассниками наметился напряг, и учителя некоторые, мягко говоря, косо на меня смотрели, хотя и учился я в основном на пятерки. Но пацаном был неудобным и с остальной школьной массой не сливался. Да и как мог сливаться, если кумирами моими были революционеры-бунтари типа Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары?

Короче, после восьмого класса решил я в школу больше не возвращаться и уехал к бабушке с дедом на Сахалин. Окончил там судоремонтное ПТУ, позже, уже в мореходке, выучился на моториста. Пошел по стопам деда, который много лет морю отдал.

– А после?

– И на судоремонтном заводе работал, и мотористом в порту на буксире. Нефтяником одно время на севере Сахалина трудился. А потом года три корреспондентом Сахалинского радио был…

– Романтика?..

– Какая, на хрен, Витек, романтика? Деньги зарабатывал на жизнь. Мама болела, помогал, как мог. Да и самому… В двадцать пять женился. Семью надо было содержать. А семью я любил, тыл семейный всегда ценил. Плюс семья брата, которому тоже помогал. Я уже в «Вагнере» служил, когда этот вот стишок у меня сложился:

Не надо, музыканты, на миноре.

Мой пулемет не выпал, не остыл.

Там, на востоке, возле самой кромки моря

Стоит мой дом, где мой надежный тыл[16].

– Я, Вергилий, тоже хотел после девятого класса на кого-нибудь выучиться. Не знал только, кем стать и где профессию получить. В городишке нашем никаких предприятий, кроме шахты да обогатительной фабрики. При шахте есть курсы по подготовке нужных ей специалистов. Но попасть туда непросто. Желающих много. А если приходишь в шахту подземным горнорабочим, то там опытные шахтеры тебя и без курсов всему научат. Только до восемнадцати лет на подземные работы нельзя. Да я и не рвался. Душа к шахте не лежала. Хотелось чего-то более интересного, значительного, возвышенного, что ли. Но теперь мне и в шахту дорога заказана… – в задумчивости произнес Витек. – И вот, Вергилий, отправился ты добровольцем на Донбасс. А там?

– Там, говоря официальным канцелярским языком, я поначалу «участвовал в боевых действиях» против украинских националистов в рядах ополченцев Донбасса.

– А где?

– Ой, Витек, да по всему Донбассу! В Славянске, Артемовске, в обороне Донецкого аэропорта участвовал, в Дебальцевской операции, в штурме Авдеевки, на горловском направлении воевал… Всего и не упомнишь. Я не раз на Донбасс приезжал, в разные годы воевал там. СВО – это уже, можно сказать, заключительная часть моей донбасской эпопеи. А ведь, кроме Донбасса, были у меня и другие «горячие точки». Та же Чечня, Осетия. Я, Витек, много воевал, но при этом, заметь, война никогда не была для меня самоцелью или способом заработка, как, скажем, у наемников – «серых гусей», как их еще называют. Участвуя в вооруженных конфликтах, я всегда был на стороне тех, кто защищал свою родную землю, свободу и независимость. А вообще, Витек, боевая составляющая моей биографии, если ее изобразить графически, будет представлять собой этакую прерывистую ломаную линию. Я то уезжал воевать, то возвращался в родные пенаты, занимался мирными делами, далекими от войны, но через какое-то время невидимая в глубине меня военная труба звала в новый поход. Я терял покой и сон, срывался с места, и все повторялось. К Донбассу я привязывался с каждым разом все сильнее, он становился еще одной моей «малой» родиной. И когда началась Специальная военная операция, я хотя бы по этой причине просто не мог в ней не участвовать. Как раз появилась возможность попасть в ЧВК «Вагнер», куда давно хотел, и я ее не упустил.

– А в «Вагнере»?

– В «Вагнере» я сразу почувствовал себя как дома. Компания оценила мой боевой опыт, возможности, и я быстро почувствовал здесь себя своим.

– Кем служил?

– Сначала водителем в бронегруппе. Потом перешел в штурмовики. И вскоре начались бои за Попасную. Вот, кстати, послушай, как они начинались:

Мы когда пошли на штурм Попасной,

Командир от нас не прятал глаз.

Перед боем попросил обняться

И сказал: «Пока, спасибо, братцы!»

Потому что свято верил в нас.

Тридцать пять штурмов в отряде.

Стало же четырнадцать сейчас.

Мы сражались, ни на что не глядя,

Ни для славы, ни награды ради.

В этот день страна теряла нас…[17]

– …Вергилий, а где труднее всего приходилось?

– На войне, в принципе, везде нелегко. Но иногда оказываешься на такой острой грани между «быть» или «не быть», что, когда чудом остаешься в живых, поневоле начинаешь считать тот день своим вторым рождением. Помню, как отстаивали в Донецке Вольво-центр. Еще до СВО. В тот день укры с утра пошли в накат[18]. На моем участке после предыдущих атак мы с напарником оставались вдвоем вместо целого отделения еще два дня назад. Маневрируя по позиции, отстреливались из того, что было под рукой: пулемета, гранатомета, пускали в ход ручные гранаты. Изворачивались, как могли. А когда дошло до того, что укропы стали запрыгивать в окопы, в ход пошли ножи. Позицию мы сумели удержать, хотя шансов почти не было. Этот весенний денек я и считаю своим вторым днем рождения…

– …Ты, Вергилий, о солдатах прямо-таки оды слагаешь!

– Потому что уверен, что они этого достойны. Ведь они за мир без войны жизни свои кладут. Их самопожертвование очень дорогого стоит. Они настоящие герои! Наверное, потому я и пишу о них несколько приподнято. Кому-то, возможно, это будет резать слух, но я такими видел их, чувствовал, воспринимал:

Не дай оглохнуть нам от тишины.

Контуженный, захлебываясь кровью,

Писал я не о прелестях войны,

А про героев с искренней любовью…[19]

– Вергилий, а почему ты продолжаешь писать о войне? Ведь столько уже написано о ней в разное время! Больше, наверное, только о любви.

– Было бы, наверное, куда более странно, Витек, если бы я эту тему обошел. Война – значительная часть моей жизни, на моем теле и судьбе много ее кровавых отметин. И я не могу не говорить о том в своих стихах. А насчет «столько уже написано…». Да, написано! Но война, Витек, у каждого своя, неповторимая. Как и любовь. Поэтому и о войне, и о любви еще далеко не все сказано и спето. Потому и темы эти – неисчерпаемые, вечные. И часто тесно взаимосвязанные. Это, Витек, еще поэты былых