Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– А чтобы патриотизм свой подчеркнуть. Нынче, Иваныч, он в тренде, многие на нем спекулируют. Особенно в связи с войной. И артист из тех же ура-патриотов, которым сам патриотизм, в сущности, по барабану, но необходим для поднятия собственной популярности, а значит, на ее волне, и своих доходов, – пояснил продвинутый Яресько.

– Вот, блядский род, все на продажу! – возмутился Иваныч. – Самое святое готовы продать-перепродать.

– А что ты, Иваныч, хочешь, если во главе угла у нас сейчас золотой телец? – пожал плечами Жора и пропел: «Всюду деньги, деньги, деньги, всюду деньги без конца…»

– Пусть этот артист не по госпиталям, а там, на «передке» свой патриотизм показывает, – сказал Говоров.

– Ага, – засмеялся Жора, – пусть на минном поле ногами дрыгает и орет на всю Незалежную, что он русский.

– Не, не надо. Опасно очень. На звук его реактивного воя будет прилетать от хохлов со всех сторон. Пацаны могут ни за что пострадать.

– Так, Иваныч, не успеет дойти до этого: ненадолго артисту его «козьей пляски на лугу» хватит. Дрыгнет-подпрыгнет пару раз, крыльями взмахнет и трах-бах, тарарах – либо очередной двухсотый, либо еще один Витек… Ох, извини Витек, в мыслях не было тебя обидеть! – спохватился Яресько.

Витек лишь слабо улыбнулся в ответ, а Иваныч сказал:

– Нет, пусть он лучше по госпиталям гастролирует да мирным городам, от войны далеким. Всем безопасней будет.

– Ну, что вы к артисту этому привязались. На концерте и другие ж были. Женщина с гитарой очень душевно про калеку пела. Я плакала. Песня, ну, прямо как про Витька́ нашего, – сказала Светлана и поправила подушку под спиной Сенчукова, которого за время разговора успела переместить из коляски на койку и, подняв выше ее спинку, сделать так, чтобы Витек находился в более удобном положении.

– Нет, не про меня песня, – насупился Сенчуков. – Есть большая разница. Того, про кого в песне поется, таким сразу создал Бог. А я родился совершенно здоровым и жил здоровым больше шестнадцати лет. А потом Богу почему-то захотелось сделать меня калекой. За что он так меня возненавидел? И после этого разве можно Бога продолжать любить, да еще всей душой? А в песне калека все прощает и продолжает Бога любить, рисует его… – Витек замолк, прикрыв глаза, но тут же встряхнулся и, чуть ли не закричав, воскликнул: – Обманная песня, неправильная, несправедливая!

Гримаса боли перекосила его лицо.

– Что ты, Витенька, успокойся, – стала гладить его руку и бедро Светлана, приговаривая: – Это же песня, а не всамделе. Придумали, сочинили, Бога впутали. Успокойся, мой хороший, не принимай так близко к сердцу…

Голос Светланы, ее поглаживания действовали успокаивающе. Медсестра опустила спинку койки пониже, повернула Сенчукова на бок и, почти касаясь губами уха, что-то ласково прошептала, окончательно успокаивая. Витек затих, засыпая.

3

На следующий после концерта день незадолго до обеда в палату № 308 пожаловала целая делегация с начальником хирургического отделения Радкевичем во главе. За ним следовал незнакомый офицер с двумя солдатами. Офицер нес, закинув на плечо, заполненный до отказа «тактический» армейский рюкзак цвета хаки, а солдаты большую картонную коробку, в какие обычно упаковывают бытовую технику типа стиральных и посудомоечных машин или электроплит. Замыкали процессию Реутов с Любимцевой.

Радкевич остановился возле «плацкарты» Витька́ и сказал, обращаясь к незнакомому офицеру:

– А вот и он, Виктор Сенчуков, наш знаменитый пациент.

Офицер снял с плеча рюкзак, опустил на пол. Солдаты, следуя его примеру, то же самое сделали со своей ношей. Офицер, протянув Витьку́ руку для рукопожатия, представился:

– Подполковник Шубников Виктор Сергеевич.

Хватанув пару раз ладонью своей пустоту, он не нашел, что пожимать. В замешательстве перевел взгляд направо – правая рука вроде бы на месте. Правда, и с ней что-то не так. Сенчуков тем временем поймал своей клешней его ладонь и потряс ее.

Радкевич усмешливо наблюдал за происходящим.

– Товарищ Сенчуков, я от командующего военным округом. Сам он не смог навестить. Находится в служебной командировке. Поэтому поручил мне поздравить вас с наступающим днем рождения и Новым годом и передать подарки.

– Спасибо! – с чувством поблагодарил Витек. – Я так рад, что Федор Павлович меня еще помнит!

– Ну, тогда и вам, Виктор, и всем вам, ребята, скорейшего выздоровления. Пусть Новый год будет для всех нас, а для вас особенно счастливым! – поздравил Шубников. – Держитесь! – сказал он напоследок, отдал честь и покинул вместе с солдатами палату.

Радкевич вышел его проводить. А Реутов с Любимцевой задержались.

Когда гости с начальником отделения ушли, остальные со жгучим интересом воззрились на Сенчукова.

– Витек, – с укоризной сказал Говоров, – общество интересуется, что там внутри, – кивнул он на коробку с сумкой, – что преподнес тебе твой персональный Дед Мороз? – Между прочим, Жора, – повернулся Иваныч к Яресько, – ты проиграл, командующий Витька не забыл.

– Ой, мужики, – заволновался Витек, – конечно, конечно же, давайте распакуем; мне самому жуть как интересно! Светочка, перекантуй меня, пожалуйста!

Медсестра перевела его койку в положение полусидя, зафиксировала в нем Сенчукова, чтобы он мог без помех наблюдать за процессом, который, пока она этим занималась, уже начался.

Коробку вскрыли, содержимое распаковали и ахнули – там была… современнейшая инвалидная коляска. Пока еще компактно сложенная, с опущенной на передние колеса спинкой кресла. В таком виде коляска не превышала размеров дорожного чемодана.

– Для начала давайте разложим колясочку до ее нормальных размеров, – сказал Говоров. – И проверим заодно, как эта функция действует. На всякий случай, господа медики, какие-нибудь инструменты в отделении имеются?

Реутов пожал плечами, а Любимцева вспомнила, что в перевязочной валяются пассатижи и отвертка, забытые когда-то электриком или еще каким ремонтером. Светлана рванулась, было, к двери, но Говоров притормозил:

– Погоди, может, не понадобятся.

И действительно не понадобились. Раскладывалась коляска благодаря простому удобному механизму, легко и просто, без всяких инструментов. А позже оказалось, что необходимый набор инструментов в комплекте тоже имеется.

Пока Говоров, обходя коляску со всех сторон, разглядывал ее, Жора Яресько читал в инструкции:

– Легкая, складная инвалидная кресло-коляска с электроприводом. Предназначена для самостоятельного передвижения инвалидов с повреждением нижних конечностей по любым покрытиям. Можно использовать для езды дома, на гладких дорогах вокруг дома, садовых дорожках.

– Вот, Витек, – прокомментировал Чумичев, – можешь кататься теперь свободно по всему госпиталю, а, начиная с весны, и по его территории.