Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Так это же подарок Сенчукову от командующего. В дополнение к коляске. Вы ж сами за этим столом за них расписывались.

– Но я же не заглядывал…

– Да кто бы вам позволил, Дмитрий Ильич, «заглядывать» в вещи командующего округа? Вы с Сергеем Александровичем расписались, где надо, и достаточно.

– Так коньяк тоже?..

– И коньяк, и деликатесы – выпить и закусить!

– Прочтите, Дмитрий Ильич, – подала Любимцева Радкевичу какую-то бумагу.

Пробежав ее глазами, он расплылся в улыбке:

– Тогда нет вопросов!

– Витек, а это тебе, – протянула Светлана большую, сложенную вдвое, красивую, искрящуюся праздничными блестками открытку.

– Так, Сенчуков с Семеном остаются решать свои колясочные проблемы, а остальных я прошу ко мне в кабинет пошептаться…

«Шептались» они довольно долго. Семен успел все в коляске настроить, отладить и даже преподать Сенчукову азы ее вождения. Управлять ею оказалось гораздо проще, чем ожидалось.

– Ладно, на сегодня все, – стал прощаться Семен. – Ты, Витек, остаток дня и завтра покатайся, разные режимы испробуй, а ближе к вечеру ко мне загляни, обсудим, что и как.

И только когда он ушел, Витек вспомнил об открытке, которая все это время лежала у него на коленях непрочитанной.

Он раскрыл открытку и прочитал:

«Дорогой Витя!

Поздравляю с днем твоего рождения и наступающим Новым годом! Как, может быть, никому другому, желаю тебе скорейшего выздоровления и возвращения к полноценной жизни. Понимаю, что в твоем положении это очень трудная задача. Ведь неласковая судьба уготовила тебе тернистый путь боли и страданий. Тем не менее, Витя, призываю как настоящего бойца, которым ты, по сути, и являешься, всем тяготам и горестям наперекор не падать духом, не сдаваться и бороться до конца, до победы. Не зря же при рождении тебя нарекли Виктором. И, как говорил в свое время мой крестный «дядя Вася», родоначальник ВДВ Василий Филиппович Маргелов, у которого я когда-то начинал воинский путь, «сбили с ног – сражайся на коленях, встать не можешь – лежа наступай!». И пусть на пути к победе мужество тебя не покинет!

Крепко обнимаю и надеюсь на твое счастливое будущее.

Твой Федор Павлович».

Витек несколько раз перечитал поздравление, все больше проникаясь его жизнеутверждающим смыслом. Потом бережно положил открытку в тумбочку.

Еще не однажды впоследствии Сенчуков будет с благодарностью перечитывать открытку, заряжаясь исходящей от нее энергией преодоления.

Но и некоторые сомнения слова командующего рождали. И вставал перед Витьком главный для него вопрос: а где же его неокрепшему еще духу сил для своей борьбы и победы набраться? К каким волшебным источникам припасть? И не находил он ответа.

Когда сопалатники Сенчукова вместе с Любимцевой вернулись после спонтанной «летучки» у начальника хирургического отделения, они застали Витька спящим прямо в кресле коляски, «прикованным» к нему страховочными ремнями. На лице его застыла счастливая улыбка.

Иваныч со Светланой освободили его от ременных пут, перенесли на койку и уложили в любимой позе на правом боку. Витек за все это время даже не шелохнулся.

– Умаялся… – нежно сказала Светлана.

– Это скорее стресс, – не согласился Яресько. – Стрессы же тоже разные бывают: и со знаком минус, и со знаком плюс. У Витька сегодня – с плюсом.

– Еще бы – такое счастье подвалило! – откликнулся Говоров и, уже обращаясь к Любимцевой: – Глянь, как сладко спит! Даже слюнку, словно ребенок, пустил. А скоро ужин. Может, Светушка, не будем его будить?

– Конечно! – согласилась медсестра. – С голоду без ужина не пропадет, зато к завтрашнему выспится хорошенько и будет свеж, как огурчик с грядки. Ну, пока, братишки! Завтра рано не ждите. Пойду исполнять, как у Радкевича договорились…

Ото сна очнулся Сенчуков глубокой ночью. Словно из непроглядного бездонного омута всплыл на поверхность. Первым делом протянул руку к тумбочке. Уткнувшись в нее передком, коляска была на месте. Витек удовлетворенно вздохнул и, закрыв глаза, снова попытался уснуть. Дрема легким облаком заволокла сознание, но не потянула в темную сонную бездну. Витек еще какое-то время оставался на грани яви и сна, пока окончательно не попал в объятия Морфея.

И там, за гранью яви, увидел он вытянутую вдоль лесополосы неширокую проплешину, по одному краю которой выстроилась шеренга бойцов в камуфляже. Вдоль шеренги шагает командующий со знакомым уже полковником-адъютантом и награждает отличившихся. Вот он останавливается возле одного из них. Невидимый оператор показывает его крупным планом. Витек узнает в нем отца. Командующий со словами «за мужество и героизм, проявленный при выполнении боевой задачи…» прикрепляет к груди Сенчукова-старшего орден. Потом, задумавшись на несколько секунд, что-то говорит адъютанту и тот протягивает генералу новую награду.

– А это, – говорит командующий, – за вашего замечательного сына Виктора, которому завтра исполняется семнадцать лет! – И прикрепляет к груди отца еще один орден Мужества.

– Служу России! Служу России, – отвечает Сенчуков-старший, один раз за себя, другой – за сына.

– Папа!.. Федор Павлович!.. – растроганно шепчет во сне Витек, переводя взгляд с отца на командующего.

Картинка стремительно удаляется, затухает под вой реактивных минометов. Витек долго не может прийти в себя, с обидой непонятно на кого, думает, что вот уже и сам командующий сумел встретиться с отцом, а он, Витек, никак не может найти его следов (и генерал ни гу-гу!), забывая, что это всего лишь сон.

4

Тридцатого Сенчуков проснулся, когда окна были еще зашторены ночной теменью, и с удивлением обнаружил, что остальные, кроме него, уже на ногах. Говоров с Яресько вообще отсутствовали, а Чумичев сидел за общим столом и словно ждал его пробуждения. Увидев, что Витек проснулся, Женя поспешил к нему.

– Как спалось? – спросил на ходу.

– Прекрасно!

Витек действительно чувствовал себя замечательно: хорошо выспавшимся, бодрым. Коляска так и стояла возле его койки, уткнувшись передком в тумбочку, что делало ее похожей на преданную собаку, сторожившую хозяйский покой. Витек протянул руку и погладил коляску, как живую собаку. На миг Витьку показалось, что она благодарно вильнула несуществующим хвостом и только что не гавкнула.

– А где народ? – спросил Сенчуков.

– Да кто где, разбежались по своим делам, – уклончиво ответил Чумичев. – А мы с тобой, пока суть да дело, пойдем, искупнемся, в порядок себя приведем. Света нам тут бельишко свежее приготовила, полотенце банное. Тебе сегодня надо сиять чистотой. День, помнишь, какой?

– Тридцатое декабря.

– И?

– Да день рождения же! – хлопнул себя по лбу Витек.

– Именно! Так что погнали марафет наводить, пока народ госпитальный в преддверии Нового года в душ не ломанулся.

Душ был свободен. Помылись без помех. Чумичев обработал Сенчукова как заправский