Двое в Лондоне - Лао Шэ
Девушка обливала слезами болонку и молчала.
– Ну что ж, мистер Ивенс, я думаю, мы поступим по закону? – дрожащими губами произнесла миссис Уэндел.
Пастор обхватил руками голову.
– Нет, мама! – стремительно встала Мэри. – Я ненавижу Вашингтона и в то же время люблю! Не могу наказывать его и тем более разорять! Но он должен сам прийти и поговорить со мной! Сам! Сторонние наблюдатели здесь не нужны, в том числе и ты, мама, и вы, отец Ивенс! Я должна видеть и Вашингтона, и Кэтрин! Я хочу только посмотреть на них, только посмотреть! – Она дико захохотала.
– Мэри! – бросаясь к ней, воскликнула мать. Пастор продолжал сидеть как ушибленный.
– Ха-ха-ха! – истерически смеялась девушка, вся налившись кровью. Потом уронила голову на пианино и зарыдала.
Наполеон спрятался в ногах пастора и боязливо выглядывал оттуда.
2
Ма Вэй и Ли Цзыжун договорились в воскресенье поехать в северный пригород Лондона, где после войны был построен новый квартал, даже целый район. Здесь один парк или сквер соединялся с другим, и летом все улицы благоухали от цветов. В единственном крупном универмаге можно было купить что угодно. Район был сплошь электрифицирован, топить углем не разрешалось – опять-таки чтобы не засорять атмосферу. Ездить позволялось лишь по нескольким улицам, так что жители днем и ночью наслаждались тишиной. Все тут было приближено к природе и в то же время к науке: и использование электричества, и способы застройки, и охрана насаждений, и прокладка дорог. Наука как бы усиливала красоту природы, ибо царящих здесь чистоты и тишины невозможно было достичь без научных методов.
В духовном плане наука – это поиск абсолютной истины, а в практическом – счастье для человечества. Конечно, бывают люди, использующие науку неправильно или нападающие на нее, но они ее просто не понимают. В жизни два главных наслаждения – поиск истины и удовольствие; наука сочетает оба.
Доехав до нового района, приятели пошли вдоль железной дороги, любуясь окружающим пейзажем. Луга и зеленые холмы перемежались рощами, в которых гуляли люди, щебетали какие-то белые птички. Старухи в немыслимых шляпах, под зонтиками от солнца спешили в церковь на молитву. Юноши и девушки шли под ручку или ехали на велосипедах. Пожилые мужчины в новых костюмах прохаживались с детьми, поглядывая на коров, свиней, кур и других птиц. Ребятишки играли в футбол. У домов с глиняными трубками во рту и газетами в руках сидели рабочие. Некоторые из них выходили на лужок поразмяться. Красивой оказалась английская деревня: зеленой, естественной, спокойной.
– Старина, – сказал Ма Вэй, – как ты относишься к тому, что учудила мисс Ивенс? Ты не одобряешь ее?
Ли Цзыжун в это время смотрел на зеленое дерево, усеянное красными цветами, и машинально ответил:
– Что? Мисс Ивенс? А почему я должен ее не одобрять? Погляди, как красивы эти цветы на дереве!
– Действительно красивы! – нехотя откликнулся Ма Вэй и продолжал: – Так ты не считаешь, что она поступила странно?
– Нет, не считаю, – улыбнулся Ли Цзыжун. – Такое часто бывает, только я сам не способен на подобные авантюры! Она девушка незаурядная и решительная: полюбила парня и стала жить с ним. Ну что ж, это ее право, кстати, она сумеет помочь ему. А не захочет с ним жить – расстанется, она достаточно самостоятельна. Смотри: она хорошо пишет по-английски, владеет машинописью, стенографией, энергична и собой недурна. Чего ей бояться? Она не похожа на многих одержимых новыми идеями, которые только и знают, что лозунги орать!
За одно я уважаю иностранцев – они умеют зарабатывать деньги. Даже эта старая миссис Ивенс и то получает триста – четыреста фунтов в год! Твоя куколка Мэри тоже умеет шляпки продавать. Александер – грубиян грубияном, но делает декорации для кино. В Британском музее я познакомился с молодым поэтом Линкольном, так он помимо всего прочего переводит китайские стихи. Однажды я спросил его: «Разве наши стихи сейчас в цене, что ты ими заинтересовался?» А он отвечает: «Сейчас все китайское в моде, я на этих стихах неплохо зарабатываю!»
Умение иностранцев делать деньги просто поразительно, и именно на этой основе они развивают свою живопись, музыку, литературу, потому что все это – предметы духовной роскоши, без денег их вперед не двинешь. А посмотри на лорда Саймона с его богатейшей коллекцией! Он говорит, что перед смертью собирается подарить ее лондонским музеям. Скажи, хоть один китаец подарил свои редкости музею? И не мудрено, потому что большая часть нашего народа даже мякиной насытиться не может. Только богатство ведет к щедрости, к поощрению искусств, к благотворительству! Деньги – совсем неплохая штука, если человек тратит их на высокие цели. Я надеюсь стать богачом, заработать много сотен тысяч и начать открывать библиотеки, газеты, театры, музеи, картинные галереи… Добрых дел много, очень много!
Ли Цзыжун, расправив грудь, с наслаждением глотнул свежего воздуха. Ма Вэй, все еще думавший о другом, вздохнул:
– Бедная Мэри!
– Ты что, не слушал меня? – возмутился Ли Цзыжун.
– Слушал, слушал! – с улыбкой ответил Ма Вэй, но повторил: – Бедная Мэри!
– Да оставь ты этих девиц! «Бедная»! Вот я действительно бедный: кручусь с утра до вечера, а разбогатеть никак не могу!
Ли Цзыжун так отчаянно жестикулировал, что с дерева слетела стайка птиц. Ма Вэй молчал и, опустив голову, шел вперед. Неожиданно Ли бросился бежать, раскидывая свои кривоватые ноги, Ма за ним, и так они пробежали мили три, все раскрасневшись. Потом пошли опять молча.
– «Бедная Мэри»! – вдруг передразнил приятеля Ли Цзыжун. Тот раздраженно остановился:
– Ты что, смеешься надо мной? При чем тут Мэри?
– Да нет, ты все время обвиняешь меня в излишнем практицизме, вот я и решил поучиться чувствительности!
Они пошли медленнее. Ма Вэй взял Ли Цзыжуна под руку:
– Не понимаешь ты меня, старина! Откровенно говоря, я все еще неравнодушен к Мэри и ничего не могу с собой поделать! Иногда даже ночами не сплю, правда… Вспоминаю твои увещевания, отцовскую никчемность, думаю о торговле, об учебе, но все равно не могу забыть Мэри. Она прекраснее, чем фея, и в то же время страшнее демона!
– Старина, мы ведь с тобой как родные братья, и я снова советую тебе не предаваться глупым мыслям! – проникновенно молвил Ли Цзыжун. – Уверен, что она подаст на Вашингтона в суд, получит пятьсот – шестьсот фунтов компенсации, разоденется, точно павлин, да еще в газетах ее фотографию напечатают. Не пройдет и трех месяцев, как она выскочит замуж за другого! Иностранцы больше всего на свете боятся газет и вместе с тем очень
