Двое в Лондоне - Лао Шэ
«Все-то этот пройдоха знает!» – подумал Ма Вэй.
– Верно, господин Ли, вы все точно говорите.
– И в кабинет отнести тихо, чтобы ваша супруга не заметила, правильно, лорд Саймон?
Старик засмеялся в голос:
– Ой, ой, даже мои домашние дела вам известны! – Он вынул шелковый платок и вытер глаза. – Да, ученый не должен жениться, это слишком хлопотно, слишком! Моя жена хороший человек, но все равно мешает работе. А уж если ученый одновременно и коллекционер, тогда совсем плохо. Леди Саймон любит драгоценности, а я покупаю старые горшки и разбитые черепки. Ох, женщина остается женщиной, так что горшочек пронесите в кабинет тихонько, там мы с вами и поедим. Я еще хочу спросить у вас несколько иероглифов, а то недавно купил китайскую бронзовую шкатулку, на ней надпись, и я не могу прочитать. Как всегда, шиллинг за три иероглифа, хорошо?
– А форма письма не древнейшая? – все так же сияя улыбкой, спросил Ли Цзыжун, как будто хотел развеселить не только покупателя, но и весь мир.
– Нет-нет, я знаю, что вы боитесь древнейших форм. Ну ладно, вечером увидимся. – Лорд обернулся и похлопал Ма Вэя по плечу: – А вы еще не сказали мне, что изучаете.
– Торговлю, коммерцию, лорд Саймон!
– Это хорошо! У китайцев талант к торговле, есть и необходимое терпение, только с современными навыками слабовато. Ничего, овладеете! Смотрите, учитесь хорошенько, за девушками попусту не бегайте! Правильно? – Старик поморгал глазами, хотел рассмеяться, но только шевельнул губами под седой бородой.
– Правильно, – покраснел Ма Вэй.
– А где же ваша шляпа, лорд Саймон? – спросил Ли Цзыжун, открывая дверь и сгибаясь в поклоне.
– В машине оставил. Итак, вечером увидимся, господин Ли!
После ухода старика Ли Цзыжун уложил горшочек и два чайных сервиза в вату и, начав заворачивать, сказал Ма Вэю:
– Это очень ценный покупатель. Собирает керамику и бронзу, их у него в кабинете втрое больше, чем у нас. Раньше он был профессором химии Лондонского университета, сейчас в отставке, но продолжает исследовать химический состав керамики. Очень интересный старик! Дорогие вещи покупает для коллекции, дешевые – для химического анализа. Ему уже за семьдесят, а сколько энергии! Послушай, старина, выпиши два счета и вложи в каждый сверток…
Юноша подчинился, а Ли Цзыжун продолжал:
– Ты чего это сегодня налетел на меня? Вряд ли хотел со мной поссориться, тебя, наверное, что-то мучает, вот ты и решил сорвать на мне злобу, правильно? Должно быть, любовь? Я давно вижу, что ты ходишь красный, насупленный, молчаливый, ешь плохо, осталось только шею намылить – и в петлю! – Он захохотал и продекламировал:
При взаимной любви глаза блестят,
При неразделенной они мутнеют.
Взаимная любовь всегда сладка,
Неразделенная – только горька.
– А у тебя какая?
– Неразделенная, – буркнул Ма Вэй, но на самом деле ему полегчало от этого короткого объяснения, потому что до сих пор даже поговорить было не с кем. И впрямь хоть в петлю!
– Кто же твоя избранница? Мисс Уэндел?
– Да.
– Не буду ничего советовать тебе, старина, но если когда-нибудь я влюблюсь в женщину, которая станет играть мной, я попросту перережу себе глотку. Вот так! – Ли Цзыжун провел по горлу указательным пальцем. – Единственное, что хочу сказать: когда ты думаешь о ней, задумывайся одновременно и о том, считает ли она тебя человеком. Полагаю, ты способен дать точный ответ. А если она не уважает тебя, то о какой любви может идти речь? В общем, охладись немного! Это лучшее «мороженое» собственного изготовления, которое я могу тебе предложить, лучшее лекарство от неразделенной любви. Никто из английских девушек не способен полюбить китайца, потому что мы сейчас во всем мире только материал для анекдотов! Литераторы ругают китайцев, так как это безопасно; ученые – за то, что китайцы ничем не могут им помочь; обычные люди – поскольку считают, что у нас слишком много недостатков. Вот если бы мы могли побить Англию, Германию или Францию, нас бы сразу зауважали. А еще лучше создать такое государство, в котором бы царил мир, жили настоящие люди, процветали науки, к примеру та же химия. Если мы не добьемся этого, то не получим ничего, в том числе и чужих женщин. Я однажды видел мисс Уэндел. Не берусь судить, красива ли она, добра ли, но уверен, что она не способна оценить тебя! Она обыкновенная девушка, как раз из тех, что презирают нас, почему же она должна отличаться от своих товарок и полюбить китайца?
– А я не уверен, что она не способна на это! – опустив голову, промолвил Ма Вэй.
– Почему?
– Потому что она ходила со мной в кино и выручила моего отца.
– В кино она ходила с тобой точно так же, как и с другими могла бы пойти! Ты ведь знаешь, что иностранные девушки ведут себя свободнее, чем китаянки, тут объяснений не требуется. Что же касается помощи твоему отцу, то многие люди доставили бы его домой, увидев, как он ползает по земле. Это наши соотечественники, обнаружив человека в беде, держатся от него подальше, потому как мы воспитаны в духе индивидуализма. А иностранцы в таких случаях нередко бросаются на помощь – будь пострадавший хоть белым, хоть черным, хоть зеленым! Обычно они презирают черных или зеленых, но в минуту опасности способны не обращать внимания на цвет его кожи. Мисс Уэндел помогала господину Ма не потому, что он твой отец, а потому, что у нее такие представления о морали. Мы считаем, что если человек лежит на земле, то и пусть лежит, а иностранцы думают иначе. У них мораль общественная, коллективная, и в этом нам не мешает у них поучиться! Недавно я читал в газете, как в Шанхае упала на улице старушка. Китайцы только стояли и смотрели на это, пока ее не поднял иностранный солдат. И после такого они не будут смеяться над нами? Но я ушел слишком далеко в сторону. Не обманывай себя и не думай, что если она пожимает тебе руку, то значит, способна тебя полюбить! Очень ей это нужно! Ешь лучше мое «мороженое» и не валяй дурака!
Ма Вэй молчал, обхватив голову руками.
– Старина, мы сегодня с твоим отцом объяснились и скоро расстанемся.
– Знаю. Но ты не должен уходить, а то наше дело развалится!
– Я не могу не уйти. Кстати, это
