Девушка с ножом - Одри Блейк
Крофт кивнул и направился к лестнице. Супруг роженицы встретил их на лестничной площадке; в свете множества ламп его и без того измученное лицо выглядело еще ужаснее, почти отталкивающе. Он схватил Крофта за лацканы пальто, не успел тот шагнуть на ковер.
– Помогите! – прокричал он. – Умоляю, помогите ей. Пожалуйста, скорее.
Крофт даже внимания не обратил на такую фамильярность, а лишь осторожно оторвал от пальто руки мужчины и пробормотал:
– Пойду посмотрю, в чем там дело.
Дэниел напрягся в ожидании воплей, но, когда они торопливо преодолели последний лестничный пролет, их встретила лишь зловещая тишина: никаких распоряжений или ободряющего бормотания повитухи. Если бы не суматоха внизу, Гибсон подумал бы, что все уже спят. Они прошли по косой полоске света вдоль коридора к полуоткрытой двери. Внутри взмокшая повитуха вцепилась зубами в кусок полотна, одной рукой прижимая окровавленное полотенце к промежности пациентки, а в другой держа иглу с кетгутом[6].
– Рад видеть, что здесь работаете вы, миссис Франклин. Давно у нее кровотечение? – тихо, почти шепотом, спросил Крофт. Встав на колени рядом с акушеркой, он взял у нее иглу, чтобы женщина могла действовать обеими руками.
Повитуха вынула ткань изо рта.
– Давно вас жду. Уже боялась, что придется самой ее зашивать. Ребенок вроде и небольшой, но очень тяжело идет. Бедняжка тужится уже три часа.
– Первородящая? – уточнил Крофт.
– Да. Тридцать лет почти. Головка трижды показывалась, но мне ее никак не ухватить.
Дэниел торопливо обошел акушерку и Крофта и приблизился к краю кровати. Пациентка выглядела скорее на сорок, но лицо у нее опухло от напряжения, а в белках глаз змеились лопнувшие мелкие сосуды. Роженица уже не кричала: все ее муки изливались в слабых стонах и тяжелом дыхании.
– Вы в надежных руках, – заверил Дэниел, нащупывая пульс у нее на шее. Ритм сердца оказался неожиданно мощным и настойчиво бился в кончики его пальцев. Женщина на секунду встретилась с ним взглядом, но глаза оставались бессмысленными. Нужно ее расшевелить. – Я не расслышал вашего имени. Повторить можете?
– Эмили, – выдавила она, тут же зажмурилась и выгнула спину, встречая очередной приступ боли.
– Не думаю, что это разрыв, – заметил Крофт. – Как у нее дела?
– Кожные покровы розовые. Она в сознании, но измучена, – доложил Дэниел.
– Да мы все тут измучились, – фыркнула акушерка. Дэниела не задело ее ворчание. Акушерка, у которой он учился в Париже, обладала руками хирурга и сердцем генерала. Она всякий раз осыпала Гибсона яростной французской бранью, если он двигался слишком медленно или не предугадывал ее указания, но умудрялась одной лишь силой воли выдергивать десятки матерей и младенцев из лап смерти.
– Боюсь, оба плечика сразу не пройдут, – размышлял Крофт вслух, отчаянно пытаясь на ощупь определить положение ребенка. Повитуха отступила, и Дэниел тоже отодвинулся. – Для нормальных родов крови слишком много, а вот для разрыва маловато. Я считаю, что роженица слишком часто и сильно тужилась, в результате чего повредила шейку матки, но это мы проверим позже. Сейчас ткани слишком опухли. Эмили, – обратился к роженице Крофт, – если ты сейчас хорошенько потужишься, я попробую ухватить дитя, и посмотрим, удастся ли завершить процесс.
С яростным стоном Эмили напряглась изо всех оставшихся сил, выдавливая ребенка из себя. Черноволосая головка с пухлыми щечками показалась до самого носа, и Крофт взялся за нее, одной рукой давя на лобковую кость матери, а другой вытаскивая тельце. Дэниел наклонился и тоже ухватил голову младенца, освобождая Крофту левую руку.
Эмили вскрикнула, но очень слабо. Уши у Дэниела не заложило, но сердце разрывалось на части: крик был слишком обморочным, слишком безнадежным. Похоже, роженица сдалась.
– Плечо, – буркнул Крофт, словно выругался. – Я попытаюсь надавить на одно, чтобы освободить другое, но тут же не развернуться. – Пока он говорил, новая сильная потуга вытолкнула ребенка, словно застрявшую пробку, до середины тельца, и он задрожал в руках Дэниела. Промежность под пальцами молодого врача надорвалась, и на Крофта с Дэниелом ручьем хлынула свежая кровь. Эмили снова издала вопль, и на него эхом отозвался муж из-за стенки.
– Эмили! – Исступленный голос будущего отца бритвой резанул Дэниела по ушам. Ему хотелось крикнуть этому человеку, чтобы тот, черт возьми, заткнулся. Ведь врачу нужно сосредоточиться, а тут все орут, словно в сумасшедшем доме.
И вдруг напряжение схлынуло, как волна: Крофту удалось окончательно высвободить младенца. Гибсон отшатнулся, и акушерка подхватила ребенка в развернутый окровавленный фартук. Дэниел упал на колени рядом с Крофтом, который уже стягивал лопнувшую кожу, собираясь наложить швы.
– Непрерывный шов, чтобы слизистая влагалища побыстрее восстановилась, – пробормотал Крофт, перекидывая пуповину через ногу роженицы и с усилием протягивая кетгут через поврежденную кожу. Опавший живот Эмили продолжал сокращаться. Дэниел взглянул наверх: акушерка, проворковав что-то, протянула матери новорожденную девочку, отвлекая от боли. Младенец пронзительно завопил.
– Эмили! – опять запричитал муж из коридора. – Я не слышу Эмили. Как она? Все хорошо?
– Ну и паникера ты себе выбрала, – шутливо упрекнула акушерка роженицу. – Сейчас я оботру ребенка и подержу его, пока доктор закончит с тобой. Нам еще нужно родить послед.
– Новую нитку вдень! – рявкнул Крофт Дэниелу. – Промежность следует зашивать отдельно, но все равно непрерывным швом. – Он отступил и жестом предложил стажеру действовать дальше.
Сжав иглу, чтобы скрыть дрожь в пальцах, Дэниел торопливо приступил к делу под критическим взглядом Крофта. Острая сталь раз за разом втыкалась в воспаленную плоть, добавляя Эмили боли и страданий. Нет, перед ним не человек: просто тело. Дэниел постарался не обращать внимания на всхлипы и на подрагивающие под его пальцами ягодицы женщины.
– Почти закончил, – сказал он себе и туго затянул последний стежок. По пальцам струилась кровь.
– Послед, – напомнил наставник, вернулся к постели пациентки и осторожно потянул за пуповину. Плацента вышла легко, и Крофт опустил ее в ведро, вытерев жидкость, стекшую на пол. – Можете вымыть нашу подопечную, пока я проверю плаценту, – велел Крофт акушерке.
Он поднес ведро к окну и осмотрел послед.
– Рваных краев не наблюдается. Пожалуй, нашу работу можно считать хорошо выполненной, – объявил он матери, которая откинула голову на мокрую подушку и была так слаба, что даже не могла удержать младенца, щурившегося от света и причмокивающего губами в поисках груди. Крофт склонился к пациентке с отеческой улыбкой: – Сейчас позову вашего мужа.
Эмили кивнула и выдавила улыбку, а Дэниел не утерпел и протер ей лицо прохладной водой, хотя это была работа медсестры.
– Спасибо, – вздохнула роженица, глядя на него в упор налитыми кровью глазами. –
