Девушка с ножом - Одри Блейк
– Ни разу не доводилось делать вскрытие человека, который еще недавно мне улыбался, – признался Гибсон.
Крофт только пожал плечами. Пока он ходил договариваться с гробовщиком, чтобы тело Эмили доставили ему в лечебницу, Дэниел вытер инструменты и сложил их в саквояж. Повитуха тем временем вымела осколки стекла и собрала в мешок грязное белье. Атмосфера в комнате была такой удушливой и тягостной, что ни один из присутствующих не мог вымолвить ни слова.
– Спасибо, миссис Франклин, – поблагодарил доктор Крофт, возвращаясь с подручными гробовщика. – Вы проследите, чтобы с мужем покойной кто-нибудь остался?
Повитуха кивнула:
– Я пока сама посижу здесь и заодно присмотрю за ребенком. А завтра найдем сиделку.
Гробовщики предложили подвезти Дэниела с доктором в своем фургоне. Крофт согласился, но Гибсон покачал головой:
– Мне нужно побыть одному.
Крофт не стал напоминать, что на улице по-прежнему льет как из ведра, и не просил стажера передумать. Возможно, старик ощутил беспокойство Дэниела и решил оставить его в покое. Шагнув в темную дождливую ночь, молодой врач с облегчением закрыл дверь, надеясь оставить боль за деревянной преградой и оказаться подальше отсюда.
Холодный дождь падал с полей шляпы на плечи и стекал по шее. Гибсон поплелся домой нога за ногу, не желая снова попадаться на глаза гробовщику. Не в силах вынести мысль, что придется делать вскрытие мертвой матери, молодой врач старался тянуть время. Войдя в парадную дверь, он застал в холле Нору. Та несла охапку белья, но, взглянув на Дэниела, встала как вкопанная.
– Что случилось?
Дэниел видел ее словно впервые – развившиеся локоны падают на раскрасневшиеся щеки, темные глаза по-прежнему излучают свет, маленькая грудь полна воздуха – и отчаянно пытался не сравнивать это пышущее жизнью существо с истерзанным телом Эмили, лежащим внизу в прозекторской.
Он собирался ответить и почти открыл рот, но вновь услышал вопль мужа, увидел голые, залитые кровью ноги Эмили, и не смог облечь случившееся в нормальные привычные слова.
– Вам не понять, – пробормотал молодой человек, протянул руку и взял из рук Норы кипу простыней. – И не надо туда спускаться. Я сам отнесу белье.
На лице у девушки промелькнуло выражение, истолковывать которое у Гибсона не было ни времени, ни сил. На деревянных ногах двинулся он к лестнице в лечебницу, а в голове почему-то билась только одна дурацкая мысль: зато теперь не придется откачивать у Эмили кровь. Ее попросту не осталось.
Дэниел оставил белье в операционной и мысленно вознес благодарственную молитву, когда Крофт сообщил, что вскрытием они займутся с утра пораньше. Ссутулившись, Гибсон последовал за учителем наверх к спальням.
Глава 4
Той ночью, лежа в постели, Нора слышала, как часы пробили два. В доме было непривычно тихо. Мужчины, должно быть, спали, пытаясь урвать хоть несколько часов отдыха после тяжелых да еще и неудачных родов. Ведь с раннего утра они снова примутся за работу, ища ответы в мертвом теле. Нора поднялась, взбила подушку и снова легла.
«Вам не понять».
О, с каким удовольствием она бросила бы ему в лицо дюжину реплик, которые то и дело приходили на ум, когда она заново переживала эту сцену. Ей ведь известно столько же, сколько и Дэниелу Гибсону, а то и больше. Она знакома с Эмили, помнит ее мягкий голос, застенчивый смех и восторг, расцветавший в глазах, когда беременная описывала сердцебиение плода, сравнивая его с громким кошачьим мурчанием.
Нора прижала руку к глазам, тщетно пытаясь стереть из памяти ту счастливую картину, которая теперь выцвела и сделалась мрачной, как акварель в серых тонах. Смерть была девушке не в новинку, хотя после она часто лежала без сна. И так было с тех самых пор, как она очутилась на Грейт-Куин-стрит.
Много лет назад, очнувшись от лихорадочных снов в чужом доме, осиротелой и одинокой, Нора обнаружила, что с прежней жизнью в семье, даже с ней самой прежней ее больше ничего связывает. Лицо, отражавшееся в зеркале, было изможденным и тусклым, словно не принадлежащим круглощекой румяной девочке, которой она когда-то была.
После нескольких недель бессознательного бреда девочке не давали спать скорбь и чувство одиночества. Они, а еще крики, эхом разносившиеся по дому. Нора знала, что Крофт работает врачом, но не понимала, что такое операции, пока миссис Фиппс ей не объяснила. Рассказ экономки казался невообразимой, чудовищной неправдой, и Нора, содрогаясь, с тоской вспоминала кошмары, которыми ее терзала холера и которые рассеивались при пробуждении. Теперь же, когда она открывала глаза, крики внизу становились громче. К тому времени, как девочка достаточно окрепла, чтобы садиться в постели, слуги поведали ей дюжину ужасных историй. И все же Нора хотела убедиться во всем сама. Вкусный бульон и нежная забота вселяли слабую надежду, что этот дом просто не может быть таким ужасным, как ей рассказывают.
Однако он оказался еще ужаснее. Как-то раз Нора дождалась ночи и, когда все стихло, с колотящимся сердцем двинулась вниз, путаясь в слишком просторной ночной рубашке. Пробираясь темными незнакомыми коридорами, она ступала босыми ногами по холодным половицам, направляясь к полоске света из приоткрытой двери, – и увидела, как доктор Крофт в операционной пилит у трупа ребра, будто дрова. Нора тут же отшатнулась, зажав рот ладонями, прислонилась к стене и долго стояла, пока ноги не перестали трястись и не смогли унести ее прочь. Доктор же Крофт, сосредоточенно извлекавший легкие, стараясь их не повредить, даже не заметил воспитанницу. Больше она туда не ходила. Во всяком случае, какое-то время.
Поначалу Нора решила сбежать из этого страшного дома, но даже восьмилетнему ребёнку хватит ума не бродить в одиночку по улицам Лондона. Здесь у нее были еда и чистая одежда, а миссис Фиппс, хоть и не отличалась нежностью, разговаривала с Норой мягче, чем со служанками, которые со всех ног бежали исполнять отрывистые приказы экономки. Несмотря на ужасы, творившиеся в операционной, девочка боялась того дня, когда доктор объявит, что она уже здорова, и бросит на произвол судьбы у дверей какого-нибудь приюта.
Как Нора ни старалась, нельзя болеть вечно. В конце концов доктор Крофт перестал ее осматривать и прослушивать грудную клетку, хоть и не говорил, что она поправилась. Он вообще ничего не говорил, но и выпроваживать Нору не пытался. «Может, – думала девочка, – если стать полезной…» Но после неудачи с глажкой, погубившей две льняные салфетки, и злополучной попытки подбросить угля в камин, от которой загорелся ее фартук, Нора обнаружила, что помощь миссис Фиппс почти не требуется, а вот общество девочки, похоже, нравится.
