Девушка с ножом - Одри Блейк
На рубеже XVIII–XIX веков целительниц и повитух начали вытеснять дипломированные врачи и хирурги. По мере того как медицинская практика обретала научную основу, она превратилась в охраняемую мужскую территорию, однако не везде. Анна Манцолини (1714–1774), которая упоминается в нашей истории, действительно преподавала анатомию в Болонском университете. Знаменитая своими восковыми анатомическими моделями, она прославилась по всей Европе, и после смерти мужа уже ее саму назначили лектором (ранее они работали вместе). То же самое было и с физиком Лаурой Басси (1711–1778), также из Болоньи.
Такую «семейную модель» участия в медицине или науке использовали и другие известные женщины, в том числе, например, Каролина Гершель (1750–1848), астроном, немка по происхождению, жившая в Англии.
Изучать деятельность этих женщин и те противоречия, внутренние и внешние, с которыми им приходилось сталкиваться, было необыкновенно увлекательно, ведь они напряженно работали, добивались успеха и, несомненно, осознавали свои выдающиеся способности. Но претендовать на должности, которые могли бы достаться им по праву, у них почти не было возможностей. Если в Лондоне и существовала реальная Элеонора Биди, то никто о ней не знал. Душераздирающая правда заключается в том, что мыслящие женщины были вынуждены работать анонимно или в тени мужей, братьев и отцов, и не только в области медицины. Письма и речи для английских политических деятелей зачастую писали их жены, чьи заслуги никогда не упоминались в газетах или на заседаниях парламента. Талантливые романистки скрывались под псевдонимами Джордж Элиот и Эллис, Эктон и Каррер Белл[22]. Однако великих женщин было много и в то время, и их следует чтить.
Джеймс Миранда Бэрри[23] вела жизнь мужчины, чтобы иметь возможность выучиться и работать хирургом в британской армии. Флоренс Найтингейл начала учиться в Германии в 1850 году, через пять лет после описанной в нашем романе истории. Под собственным именем она произвела революцию в сестринском деле и стала одной из самых известных персон Англии. 12 мая, в день рождения Флоренс Найтингейл, мир отмечает День медицинской сестры.
До Элизабет Гарретт Андерсон (1836–1917), которая обучалась в Париже, в Англии не было квалифицированных женщин-врачей. После того как в 1865 году, спустя двадцать лет после описанных в нашем романе событий, ее приняли в Общество аптекарей, власти изменили правила, прямо запретив женщинам заниматься этой профессией. Но непоколебимую доктора Андерсон это не смутило, и она основала первый в Англии медицинский колледж для женщин.
Элеонору мы придумали, но надеемся, что она станет достойной данью уважения женщинам, которые вдохновляли нас, яркими звездами сияя на пути, который был – и все еще может быть – тусклым и пугающим.
Студенты-историки тщетно будут искать хирурга по имени Хорас Крофт, но смогут распознать в нем гений, страсть и безрассудство Джона Хантера (1728–1793), который нас вдохновлял. Доктор Хантер был бесстрашным ученым. Он мог провести операцию без анестезии за считаные минуты. Он вскрывал украденные тела и прославился великолепными препаратами, которыми так заполнил свое жилище, что оно превратилось в дом ужасов, и люди платили за вход в него, как в комнату страха. Хантер был вспыльчив и умер от инсульта, вызванного бурной ссорой с коллегами в больнице. Мы с Региной читали и перечитывали его захватывающую биографию «Человек с ножом», написанную Венди Мур.
Нас также вдохновлял Джон Сноу (1813–1858). Его исследования причин эпидемии холеры в Лондоне в 1854 году показали, что большинство случаев заражения концентрировалось вокруг общественной водяной колонки на одной из улиц. Он предположил, что источником болезни могла быть вода из этого источника, и после долгой борьбы добился у властей закрытия колонки. Эпидемия прекратилась, а позднее оказалось, что в насос поступала вода, загрязняемая сточными водами из близлежащей выгребной ямы, куда был сброшен детский подгузник, зараженный холерой. Доверие к научным умозаключениям весьма примечательно, поскольку до открытия холерного вибриона, вызывающего эту болезнь, оставались еще годы. Большинство врачей того времени, включая блестящую медсестру Флоренс Найтингейл, были сторонниками теории миазмов и верили, что болезнь распространяется через «плохой воздух».
Кроме того, доктора Сноу считают отцом анестезиологии, поскольку он не только одним из первых применил эфир, но и разработал ингалятор с регулируемой температурой и концентрацией паров, тем самым решив проблему дозирования анестетика, что значительно повысило безопасность и успешность обезболивания при операциях. Кстати, он был анестезиологом королевы Виктории.
Большинство случаев и операций, описанных в нашей истории, абсолютно реальны и взяты из «Провинциального медицинского и хирургического журнала» за 1840–1842 годы.
История обезболивания при операциях великолепно описана в книге Стефани Дж. Сноу «Благословенные дни анестезии: как наркоз изменил мир», которая оказалась настолько увлекательной, что нам захотелось включить ее в свой сюжет. В октябре 1846 года стоматолог Уильям Мортон использовал эфир, чтобы усыпить пациента во время удаления опухоли в Массачусетской многопрофильной больнице, что послужило толчком к проведению множества экспериментов. Через несколько недель письмо с этой новостью дошло до одного из членов лондонского клуба «Атенеум», и этот человек незамедлительно поделился информацией с дантистом, жившим по соседству, и Робертом Листоном, профессором хирургии в больнице Университетского колледжа. Оба медика приступили к собственным клиническим испытаниям и вполне могли бы поделиться своим открытием с нашим неутомимо любопытным Хорасом Крофтом.
Но мы хотели, чтобы наши герои познали тайну эфирной анестезии раньше, поэтому перенесли сюжет на год раньше, когда эфир все еще считался наркотиком для вечеринок, а не революционным экспериментальным средством специального назначения. «Газотерапия» уже не была новинкой, но по-прежнему оставалась малопонятной. Начиная с конца XVIII века химики, философы и врачи вдыхали кислород, закись азота, углекислый и другие газы, пытаясь лечить самые разные заболевания, от сифилиса до чахотки. В то же время хирурги и стоматологи по всему миру экспериментировали с различными обезболивающими, включая опиоиды, закись азота и даже гипноз. Времени на опыты ушло гораздо больше, чем ожидалось, но пересекаться эти два исследовательских направления начали задолго до демонстрации Уильяма Мортона, изменившей мир.
Знаменитый химик Хамфри Дэви исследовал воздействие закиси азота на нервную систему, экспериментируя с ящерицами, кроликами и улитками. В 1824 году хирург из Шропшира Генри Хикман выпустил брошюру, в которой описывал ампутации, которые проводил животным, вдохнувшим углекислый газ и впавшим в «оцепенение». Его работа интереса не вызвала. Доктор Кроуфорд Лонг, американский хирург, живший в сельской местности в Джорджии, в начале 1840-х годов успешно пользовался эфиром для обезболивания при операциях, но не публиковал свои выводы, в основном потому, что не мог объяснить действие газа.
Учитывая долгую историю безрассудных и не афишируемых ранних экспериментов, нам с Региной показалось вполне допустимым и даже вероятным, что ученик лондонского хирурга может случайно открыть хирургические возможности эфира. Невозможно было устоять перед шансом описать
